Страница 7 из 62
Глава 3
Москва, Лубянка
— И намекнуть надо тоже Ивлеву, что пусть ни на какую Кубу не рассчитывает. — продолжил давать Вавилову указания Андропов. — А если начнёт протестовать, пусть Румянцев разъяснит ему, что кубинцы не потерпят его тесных связей с нашим резидентом. Мы хоть и союзники, но страны все же разные, спокойно они к этому не отнесутся. А без такого контакта мы его никуда не отпустим, он своей стране и здесь нужен.
— Так, может, Юрий Владимирович, ему это сейчас сказать, пока он не сделал глупости и не отказался полностью от предложения Кулакова? — предложил Вавилов.
Немного подумав, Андропов сказал:
— Нет, всё это только в том случае, если он снова обратится к нам. А то ещё загордится, что мы тут о нём думаем днём и ночью. Нам ведь в принципе не так и важно, испортит ему Кулаков жизнь или нет. Нам важно, чтобы мы к нему по‑прежнему могли за прогнозами обращаться, и он делал такие же точные прогнозы, как и раньше.
— Боюсь, Юрий Владимирович, что он с нашим отказом не смирится, — вздохнул Вавилов. — Он не случайно Румянцеву сказал, что братья Кастро его на Кубу переехать приглашали. Да и Румянцев сам мне это тоже подчеркнул в нашем разговоре, сказав, что он уверен: если мы Ивлева по-доброму не отпустим на Кубу, он к Фиделю Кастро обратится, чтобы тот поддержку ему оказал.
— Думаете, он настолько обнаглеет? — нахмурил брови Андропов.
— Румянцев его лучше всех знает. И у него никаких сомнений в этом абсолютно нет. Он сказал, что если Ивлев решил ехать на Кубу, то он туда поедет. Никак мы его не остановим, конечно, по хорошему варианту. А по плохому у нас смысла нет его останавливать. Он парень обидчивый, это сто процентов. Думаю, после такого мы больше никакой интересной информации от него уже не получим. Он умный очень, будет снабжать нас всякой туфтой правдоподобной, а потом разводить руками и оправдываться — мол, кто же знал, что вот так ошибусь?
— Да уж, иногда приходится пожалеть, что времена шарашек уже в прошлом, — проворчал недовольный Андропов.
Впрочем, вряд ли он на самом деле об этом жалел. Вавилов в этом был уверен. В те времена, когда шарашки были, не только учёные не имели возможности сказать «нет» Советскому государству.
Вавилов как‑то из любопытства порылся в архиве, поднял личные дела высшего руководящего состава НКВД и впечатлился. Тех, кто приговаривал к расстрелу и расстреливал, самих вычищали не меньше, чем тех, кем они занимались.
Сколько бы в сталинские времена Вавилов или Андропов на своих высоких должностях просидели бы? Ну, три года, ну четыре — а потом в распыл. Из высших чиновников НКВД один только Берия каким‑то чудом удержался долго на этой должности. Впрочем, и он своей судьбы не избежал…
А Ежов, Ягода, Агранов, Берман, Фриновский и многие другие — десятки высших функционеров НКВД — были объявлены предателями и безжалостно уничтожены.
Так что лично его, Вавилова, полностью устраивали нынешние времена, когда о таком раскладе говорить точно не приходилось. Поработав в органах, ты просто уходишь на пенсию и занимаешься внуками…
Если в результате нынешних ослаблений советского режима Ивлев сможет уехать на Кубу в пику КГБ после отказа отпустить его по-хорошему, то это, конечно, очень плохо. Но точно не стоит того, чтобы возвращаться к прежним временам, о которых Андропов, будучи значительно старше Вавилова, знал не понаслышке — будучи непосредственным участником всех тех событий, причём на довольно высокой должности.
Вавилов же когда Андропов уже был на высоких должностях при Сталине, ещё только начинал делать свою карьеру. На момент смерти Сталина он был всего лишь скромным комсомольским функционером районного масштаба.
Что он тогда ещё знал и понимал? Только покопавшись в архивах и увидел реальные масштабы того, что происходило в то время с самими работниками НКВД…
— С учетом того, что Ивлев к Кастро обратится, надо думать, в общем, что нам тогда делать… — вздохнул Андропов. — Ладно, это немного подождет, надо вообще осмыслить эту ситуацию. А по поводу этой Луизы, якобы агента Штази… Назарову бы отдать этот вопрос, он профессионал…
— Тут же такое дело, Юрий Владимирович, — немедленно бросился в атаку Вавилов, едва услышав про своего личного врага. — Назаров может на Ивлева выйти через эту немку. И что он себе при этом вообразит и захочет сделать в отношении Ивлева, не зная, как он ценен для нас, неохота проверять. А говорить ему, насколько Ивлев ценен для комитета, тоже как-то не хочется…
— Согласен, — кивнул утомленно Андропов, хотя было еще самое утро субботы, — сами тогда разберитесь, силами первого главного управления, шпионка она или нет, и в любом случае что затеяла в отношении этого функционера Бюро ЦК Комсомола. Как его там — Кожемякина? Сын замминистра легкой промышленности, значит?
— Да, Ивлев еще сказал, что якобы его папаша вскоре и министром станет…
— Это верная информация, — кивнул председатель КГБ, — Ивлев и сам что-то многовато всякой не самой распространённой информации знает. Откуда, хотелось бы знать?
— Может быть, этот самый Артем Кожемякин ему и сказал? — позволил себе предположить Вавилов. — Я так понял, что они с Ивлевым друзья, вот он и волнуется, что его шпионка охмурить хочет.
— Чтобы цену себе набить в общении с Ивлевым, сын рассказал, что отец вскоре министром станет? — задумчиво сказал Андропов. — Имело бы смысл в том случае, если бы этому Артему очень надо было подружиться с Ивлевым. Вот и приобщил его к тайной информации. Но какой ему смысл так отчаянно пытаться набиться в друзья Ивлеву? Кто для него Ивлев — всего лишь журналист и референт в Президиуме Верховного Совета. У него самого намного более высокая позиция… С этим, короче, тоже разберитесь…
Москва, Лубянка
Андропов, отпустив Вавилова, велел помощнику какое‑то время его не тревожить. Хотя бы минут пятнадцать.
Тот знал, естественно, что ему нужно подумать. Поэтому просто принял приказ к исполнению.
Андропов вздохнул. Да уж, новости так новости, совершенно неожиданные. Ему даже стало интересно: чем же Межуев так Кулакову насолил, что тот на такие интересные меры пошёл, чтобы его уязвить? Узнать бы, такая информация не помешала бы. В особенности, учитывая то, что Межуев прославился как непримиримый борец с нарушениями социалистической законности. Похоже, что он прижал кого-то из нечистых на руку подчиненных Кулакова, раз член Политбюро так его ненавидит. И не пошел на компромисс со своей совестью…
Андропов поморщился, также вспомнив, как свободно они обсуждали вместе с Вавиловым внутренние дела Политбюро. И даже то обсуждали, может ли Кулаков будущим генсеком стать. Это при живом‑то Брежневе!
Очень, очень рискованные и смелые темы они поднимали. Чрезмерно рискованные…
А с другой стороны — куда же деваться, если им действительно нужно было это обсудить как можно быстрее и полнее, учитывая непростую ситуацию с Ивлевым?
Впрочем, по идее, Вавилов помалкивать будет. Ему самому не с руки, если кто‑то узнает, что он с председателем КГБ обсуждал внутренние расклады в Политбюро и вероятность того, кто станет следующим генсеком. Да, по этому поводу можно быть спокойным: эту информацию ни ему, ни Вавилову разглашать не выгодно. Оба влипнут одинаково серьезно, если в Политбюро узнают о таком разговоре…
А потом ещё одна мысль пришла Андропову в голову. Пронзила его, как удар током. И он понял, что не зря после ухода Вавилова взял себе время на подумать — как над разговором, так и над всей этой ситуацией в целом. А ведь и в самом деле Ивлев прав. Нельзя ему идти в команду Кулакова. Ни в коем случае!