Страница 6 из 62
Конечно, ему стало любопытно, почему председатель уверен, что комитет предпринял какие‑то шаги. Неужели Андропов сам тоже что-то сделал ещё до того, как состоялся этот разговор Фиделя с Громыко, а ему просто не говорил, потому что, как вскоре выяснилось, никакой нужды в этом не было, потому что Ивлев сам себя благополучно вытащил, использовав Фиделя.
«Может, Андропову обидно было, что он что‑то важное сделал, а это вовсе Ивлеву не понадобилось, чтобы из проблем тогда выпутаться?» — подумал Вавилов.
Но в любом случае задавать вопросы председателю по этому поводу было бы неблагоразумно. Не любил Андропов, когда его расспрашивают, считая, что как начальник при необходимости скажет всё, что нужно, своим подчинённым.
Помолчав, Андропов сказал:
— Кулаков просто в последнее время очень хорошо во влиянии поднялся, и отношения у меня с ним достаточно неплохие. С этой точки зрения хороший вопрос: стоит ли с ним эти отношения подвергать угрозе из‑за Ивлева? А вдруг его карьерный рост всё ещё не исчерпан?
Ни Вавилов, ни Андропов ни слова не сказали о том, что Кулаков может стать следующим генсеком. Но оба прекрасно понимали, что сейчас обсуждают. Потому что куда уж выше может подняться секретарь ЦК и член Политбюро? Даже если он вдруг место Косыгина займёт, это сложно будет назвать повышением.
Нет, когда ты достиг такой позиции, какая сейчас есть у Кулакова, повышение — это только роль генсека.
Правда, тут же Андропов, наморщив лоб, сказал:
— Хотя погодите, Николай Алексеевич, я правильно понял, что Ивлев уверяет Румянцева, что век политической карьеры Кулакова недолог?
— Да, Румянцев сказал, что он выразил абсолютную уверенность в этом. Мол, несколько лет на этой Кубе поживёт, а потом вернётся спокойно себе, потому что Кулаков точно свою нынешнюю власть утратит.
— Ну нет, — покачал головой Андропов. — Это уже слишком. Ладно, Ивлев в акциях американских и японских всяких прекрасно разбирается, поскольку экономику очень любит. Вот и угадывает, когда они на взлет пойдут. Ну и по Коммунистической партии США его разоблачение состоявшееся если рассмотреть тщательно… Чего там удивительного по нему, в принципе? Теперь все согласны, что ясно было: ФБР должно было попытаться там кого‑нибудь завербовать, и что оно должно было очень стараться это сделать. Так что в результате получили то, что получили, завербовали самую верхушку партии. Вот Ивлев и угадал.
Вавилов слушал рассуждения председателя, и помалкивал, понимая, что сейчас встревать не стоит. Да и с чем он встрянет? Упомянет, что ли, что Андропов последним поверил в разоблачения Ивлева по поводу американской компартии, как он сам прекрасно помнил? А теперь вот так легко рассуждает про то, что это было очевидно… Так себе идея, после такого лучше сразу в отставку уходить…
— По Чили тоже можно как‑то объяснить. — продолжил Андропов. — Империалисты сделали всё, чтобы с экономикой чилийской проблемы начались серьёзные. И до этого успешного военного переворота была уже одна попытка неудачного. Вот Ивлев и почуял, что вот‑вот что‑то грянет.
Андропов уставился на Вавилова, и генерал на всякий случай кивнул. То ли соглашаясь с ним, то ли подтверждая, что внимательно слушает. Пусть сам толкует этот жест, как ему больше нравится.
— Но как, чёрт возьми, — сказал Андропов, — Ивлев может быть уверен в том, что политическая карьера Кулакова не задастся в будущем? Тут‑то у него какие могут быть основания? Будущее же он не может видеть, правильно?
И он снова уставился на генерала. В этот раз так, что тот понял, что теперь уже председатель КГБ ждет от него ответной ремарки.
— Ну, некоторые основания, по словам Румянцева, он всё же привёл, — осторожно, но всё же возразил Вавилов. Он не мог не возразить. — Ивлев сказал, что в сельском хозяйстве Советского Союза творится такой кошмар, что это обязательно Кулакову аукнется, учитывая, сколько лет он сидит уже на этой теме. Мол, невозможно, отвечая за настолько провальный сектор, стать генсеком. Для нас это, может, и сомнительно звучит, но для Ивлева, судя по всему, такие факты имеют большое значение для его прогнозов. И логика, в принципе, в этих рассуждениях достаточно серьёзная присутствует: сколько все терпеливо в Политбюро будут сносить, что мы огромное количество валюты за рубеж отправляем за американское и канадское зерно? Так‑то да, цены на нефть и газ уже растут хорошо, как Ивлев и говорил, и валюты будет гораздо больше, чем раньше. Но отдавать её за то, что мы способны сами произвести, как‑то глупо. Так что, возможно, речь именно об этом и шла. Что это Кулакову обязательно аукнется, он утратит доверие членов Политбюро, и Ивлев сможет после этого вернуться с Кубы…
Андропов, подумав ещё немного, сказал:
— И всё равно гораздо лучше было бы для всех, если бы Ивлев принял это предложение Кулакова. Потому как странно: сам он заявляет, что к политической карьере не стремится, и одновременно печалится о том, что, когда Кулакова снимут за развал сельского хозяйства, пострадают и все те, кто находится в его команде, в том числе он сам, если к Кулакову перейдет от Межуева…
Тут уже Вавилов просто развел руками. А что ему еще оставалось сделать? С этим он и сам был согласен.
— В общем, сделаем таким образом, — сказал Андропов раздражённо. — Ничего делать пока что не будем. Но будем внимательнейшим образом отслеживать дальнейшее развитие этой ситуации. Всю информацию, что будет по этому вопросу поступать, — немедленно ко мне на стол. В любое время. Можно и домой звонить, если это вечернее время. Будить, когда сплю, не нужно, но в семь утра свежая информация должна быть уже у меня на столе. А Ивлеву, если звонить будет с какими‑то запросами о помощи, надо прямо сказать, что самым лучшим образом он помочь себе сможет, согласившись на предложение Кулакова и войдя в его команду. Нечего в таком возрасте брезговать предложением от члена Политбюро. А то, ишь ты, возомнил о себе невесть что.
Вавилов кивнул.