Страница 3 из 62
— Для этого она совсем дурой должна быть, — покачал я головой. — И уж любви в её отношении тогда ко мне абсолютно никакой нету. Ведь если я её заинтересовал именно как человек, которого ожидает блестящая карьера в Москве, то она должна была бы понимать, что с женой‑иностранкой никакой речи об успешной карьере в Москве у меня уже абсолютно не будет. Я же не Высоцкий, чтобы на француженке жениться и после этого себя хорошо чувствовать. В политике совсем другие правила, чем в актёрской среде.
— Может и так, — задумчиво согласился Румянцев. — Согласен, должна она понимать, что с женой-иностранкой высоко тебе в Кремле не подняться. Если и вовсе тебя оттуда после развода не попрут за аморалку. Ну а ещё у тебя какие резоны есть полагать, что она шпионка? Нет, конечно, мы в любом случае сигнал твой отрабатывать‑то будем. Просто хотелось бы точно знать, что именно навело тебя на такие мысли по поводу этой немки. И почему ты только сейчас об этом сообщаешь? Мне хотелось бы понять, что именно тебя подтолкнуло к мыслям, что она шпионка, и что нужно ко мне срочно обратиться по ее поводу…
— Да возникли у меня опасения, что, когда я ей категорически отказал, она переключилась на одного моего знакомого из Бюро ЦК комсомола. Согласитесь, что должность‑то высокая. Думаю, он много чего может знать, работая в такой серьезной структуре. Тем более, что это сын заместителя министра лёгкой промышленности СССР, Артем Кожевников. И ходят слухи, что отец его вскоре уже может и министром стать.
— Что ж, это хоть и не секретные организации, но согласен, что информация там может важная ходить, которую выпускать за рубеж точно не стоит. Спасибо за информацию. Принимаю к сведению. Будем разбираться с этой Луизой, значит. Но ты говорил, что у тебя два вопроса ко мне есть… Какой второй? Еще одного шпиона поймал?
— Нет, тут хуже. Ко мне прицепился член Политбюро Кулаков Фёдор Давыдович. Причем моя вина только в том, что я доклады хорошие писал для Межуева, и он меня приметил. Но не для того, чтобы я для него хорошие доклады тоже писал, а просто хочет увести меня от Межуева, чтобы счеты с ним свести. И хоть и переманивает меня к себе, но я сильно сомневаюсь, что он мне доверять будет, если я к нему перейду. Ну и в целом я категорический противник такого рода переманивания сотрудников, что затевают только ради того, чтобы с кем‑то поквитаться.
— Так что тебе, Паша, помощь от нас нужна? — обрадовался Румянцев.
Вот не может человек отказаться от мысли в какой‑то долг меня вогнать перед комитетом. Впрочем, у него работа такая, обижаться на него за это не стоит.
— Нет, что вы, какая помощь? Ни к чему мне это, — улыбнулся я. — Я просто хотел честно предупредить, что если Кулаков этот за меня всерьёз возьмётся, и начнёт против меня всякие грязные методы использовать… Вы же понимаете прекрасно, о чём я?
— Ну да, — неопределённо ответил Румянцев.
— Значит, если дойдет до всякого такого, то я, чтобы не играть с ним в эти игры, скорее всего, просто возьму жену и детей и махну на Кубу, к Фиделю и Раулю Кастро на несколько лет. Рауль меня лично приглашал переехать к ним, вот и воспользуюсь этим приглашением. Подожду там, пока Кулаков этот влияние свое потеряет, тем более, что уверен, не так долго ему и осталось красоваться на высокой позиции… Ну куда мне тягаться с целым членом Политбюро?
Румянцев сидел ошарашенный услышанным, пытаясь осмыслить мои слова. Ну а я продолжал, не затыкаясь:
— Поэтому сейчас и поднимаю этот вопрос, что хочу вас предупредить, чтобы вы в КГБ не беспокоились по поводу моего отъезда. Куба всё же наш ближайший союзник фактически, пусть и расположенный чёрт‑те где. Ну и у вашей организации же там есть свои люди. Конечно, есть, я встречался там с каким‑то вашим капитаном Дьяковым, список акций составлял. Ну, вы, наверное, в курсе об этом. Так что я просто хочу, чтобы вы не волновались по этому поводу. Даже если я уеду, экспертное сотрудничество мы с вами продолжим. Можем встречаться с вашим человеком в Гаване хоть несколько раз в месяц. Да и вообще сколько понадобится, если нужно какие‑то вопросы решить срочно. Прятаться я от вас там вовсе не собираюсь.
Так что вот заранее и предупреждаю об этом, чтобы вы не восприняли это как какую‑то попытку с вами отношения разорвать. Нет, ничего подобного. Теоретически могу даже приезжать пару раз в год в Москву. Если вам какие‑то лекции еще вдруг понадобятся, то прочитаю их без проблем. Можно просто не по одной лекции читать раз в месяц, а сразу с пяток прочитать за неделю, верно?
Румянцев наконец обрел дар речи, и спросил:
— И что же, Паша, ты уверен, что такие серьёзные у тебя противоречия с этим Кулаковым? Почему просто не перейти к нему работать от Межуева?
— У меня, Олег Петрович, честное слово, вообще с ним никаких противоречий нет. Я о нём узнал только совсем недавно. Даже не знал, за что он отвечает в Политбюро. А вот у него есть противоречия с Межуевым, как я уже говорил. И решить он их собирается сугубо за мой счёт. Сами понимаете, такое мне понравиться никак не может. Так что не нужно мне его предложение.
Ну и естественно, что я трезво оцениваю ситуацию: где я и где член Политбюро, какие у меня шансы совладать с давлением с его стороны. Так что согласитесь, что совершенно разумная мысль, раз у меня есть приглашение со стороны кубинцев в любое время приезжать к ним и жить у них, сколько мне понадобится, просто собрав чемодан — именно так и сделать. Думаю, максимум лет пять-шесть, и никакого влияния у Кулакова не останется. Вот я тогда обратно и вернусь.
— И что, Паша, ты МГУ бросишь?
— Да к чему же бросать? Просто в Гаванский университет переведусь. Мне, собственно говоря, и предлагали это сделать, когда я в ноябре на Кубе отдыхал. Возьму, конечно, вначале академический отпуск, чтобы выучить испанский язык. Да вы сами сравните, Олег Петрович — я там в океане буду каждый день купаться, свежие фрукты тропические есть, помогать Фиделю Кастро строить в дружественном Советскому Союзу государстве современную экономику. И это на фоне того, что если я здесь останусь, то буду щемиться по всем углам от этого вашего злобного Фёдора Кулакова. Согласитесь, что здравый смысл однозначно говорит в пользу кубинской поездки.
И нисколько не сомневайтесь: когда Кулаков тут из силы выйдет, я немедленно обратно в СССР вернусь. Так и передайте там своему начальству, что я Советский Союз люблю, уезжать из него не хочу, но просто‑напросто нет у меня другого выхода.