Страница 6 из 10
— Возьми, — негромкий голос вырвал ее из воспоминаний. Малфой протягивал ей свои перчатки. Он взглядом указал на ее руки. — Ты дрожишь.
Признаться, дрожала она целиком и полностью и совершенно не знала, являлся ли холод причиной этого. На секунду нечаянно коснувшись пальцев Малфоя, Грейнджер взяла перчатки и, зажав сигарету в зубах, суетливо надела их. Ткань все еще хранила тепло его рук. Перчатки были сильно велики, и Гермионе приходилось придерживать их, чтобы они не слетели.
— Давно ты куришь? — спросила она, устав от повисшей тишины. Улыбка на лице Малфоя померкла.
— С шестнадцати, — его голос стал серьезным, а взгляд задумчиво изучал силуэты домов, припорошенных снегом. — Те годы выдались непростыми. Думаю, ты понимаешь, о чем я. А сигареты помогали совсем несойти с ума. Паршивое это было время.
— Извини, я..
— Не стоит, — Малфой улыбнулся, но в этой улыбке было слишком много грусти, вины и чего-то еще, что Гермиона не смогла прочитать. — Ты не должна перед мной ни за что извиняться.
— И все же я не хотела поднимать эту тему и..
— Тогда не продолжай, — непреклонный тон. Резкие нотки. А после вновь то самое чувство, которое Грейнджер не смогла уловить в прошлой фразе, — вина в тихом «пожалуйста», что почти сразу растворилось в шумном порыве ветра, закрутившем мягкий снег в небольшой ураган.
От этого «пожалуйста» внутри что-то сжалось. Теперь он молчал, и Гермиона чувствовала острую необходимость что-то сказать, но вновь не знала, что именно. Все слова казались неподходящими и ненужными, поэтому она молча шла вперед, ощущая, как тело перестает бороться с объявшим его декабрьским холодом, постепенно принимая и сдаваясь ему.
Оказавшись на перекрестке через пару минут, Гермиона поняла, что они уже успели дойти до Риджент-стрит. Она, словно в первый раз, завороженно смотрела на огромных мерцающих бело-желтыми огнями ангелов, парящих над дорогой.
— Знаешь, эта улица моя любимая, — опять прочел ее мысли Малфой.
— Пожалуй, моя тоже, — без тени сомнения согласилась Грейнджер. Гуляя здесь несколько недель назад, она мысленно назвала Риджент-стрит улицей ангелов, и почему-то это название ей нравилось намного больше оригинального.
В груди разлилось незнакомое тепло от осознания того, что их мнения мимолетно совпали. В этом было что-то, что Гермиона не могла до конца осознать. Но это «что-то» ей определенно нравилось.
— Пойдем? — спросил Малфой, кивнув в сторону улицы, а потом, осекшись, добавил: — Конечно, если ты не замерзла.
Гермиона смахнула со лба челку, в которой запутались крошечные блестящие снежинки, и улыбнулась. Они неторопливо шли по Риджент-стрит. Людей стало больше, и они внезапно перестали напоминать те одинокие силуэты, которые Гермиона видела прежде. Они улыбались, смеялись, обнимались и просто выглядели счастливыми. Ночь будто бы исчезла, прогоняемая волшебным светом от крылатых силуэтов, парящих в воздухе. Ангелы словно держали плечами тяжелый черный небосвод, защищая всех тех, кто в тот вечер бродил по улицам.
В воздухе висел пряный запах глинтвейна, и, пройдя еще немного, Гермионазаметила небольшой грузовик с открытыми задними дверьми, переделанный в маленькое кафе на колесах. Мужчина преклонного возраста с поседевшей бородой дремал, закутавшись в клетчатый красный плед.
— Хочешь что-нибудь? — поинтересовался Малфой, заметив, что внимание Гермионы привлекло написанное неровным почерком на меловой доске меню.
— Даже не знаю, — ответила она, сосредоточенно изучая ассортимент. — Только если ты тоже что-то будешь.
— Тогда выбирай на свой вкус.
— Два безалкогольных глинтвейна, пожалуйста, — сняв перчатку с одной руки и расстегнув застежку на сумке, чтобы достать кошелек, вежливо обратилась она к проснувшемуся от неглубокой дремы продавцу.
— Грейнджер, — с улыбкой протянул Малфой, кладя ей руку на плечо, — я заплачу.
Он протянул мужчине пару купюр и, забрав два бумажных стаканчика, на которых были изображены забавные олени с ярко-красными носами, кивнул продавцу в знак благодарности, не забрав сдачу.
— Спасибо, — сказала Гермиона, почувствовав, как тепло разливается по телу, когда она сделала небольшой глоток обжигающей жидкости с ягодным вкусом. Даже не смотря на себя в зеркало, она могла с полной уверенностью заявить, что в тот момент ее глаза блестели ярче всех гирлянд. И кажется, это был самый вкусный глинтвейн, который она когда-либо пила. — До сих пор непривычно видеть, как ты пользуешься магловскими деньгами.
Секунда, и Гермиона осознала, какую глупость только что сморозила. И как ей такое могло вообще прийти в голову?
— Не знал, что ты все еще считаешь, что я не изменился.
Признавая собственную оплошность, Гермиона уже собиралась опровергнуть то, что успела счесть за обвинение, но Малфой мягко улыбнулся, забавляясь ее озадаченностью.
— Расслабься, я просто шучу.
Но ей все равно казалось, что какая-то доля правды и обиды присутствовала в той фразе. Будто бы на секунду она увидела его без маски, за которой он привык прятаться. И за этой самой маской где-то очень глубоко скрывался тот самый шестнадцатилетний мальчик, который дрожащими руками держал палочку, направленную на старика. Мальчик, у которого не хватило сил произнести заклинание. Он изменился, и Гермиона это видела. Замечала в том, как он общался с людьми, как много отдавал работе в Аврорате, как с полным спокойствием реагировал на редкие, новсе еще порой мелькающие косые подозрительные взгляды.
— Я все хотела спросить. — Тихое «мм?» и внимательные серые глаза, с интересом смотрящие на нее. — Почему ты пошел работать в Аврорат?
Негромко выдохнув и вновь скользнув взглядом по сверкающим ангелам, он честно признался, что Гарри во многом повлиял на него. После дополнительного восьмого курса в Хогвартсе, на котором они и начали общаться, Драко чувствовал себя абсолютно потерянным. Он не знал, что произойдет на следующий день, а про карьеру рассуждать было еще сложнее. Гарри же был уверен, что станет аврором.
— Наверное, тогда мне хотелось стать полезным обществу, — задумчиво проговорил Малфой, чуть крепче сжимая стакан. — Я считал, что таким образом смогу исправить то, что сделал ранее.
Гермиону удивила такая честность. Она была готова услышать что угодно, но не открытое признание в том, что Малфой сожалел. Точнее, она знала об этом. Знала, что он изменился. Но его откровенность была чем-то новым. Она слушала его, не перебивая и наблюдая за тем, как порой Драко хмурился.
— Признаться, не совсем уверен, на своем ли я месте, — его губы тронула немного грустная улыбка. — Но точно знаю, что делаю все, что могу.
Чтобы доказать, что в нем не осталось ничего от Пожирателя смерти, кроме метки на левом предплечье. Чтобы заставить общество поверить в то, что люди меняются, что он изменился. Чтобы перестать быть тем, на кого смотрят косо и от кого ждут предательства.
Малфой рассказал, что его родители уехали из Англии, когда он еще не закончил обучение в Хогвартсе. Они виделись редко и раньше, но в последние месяцы после смерти Нарциссы Люциус совсем закрылся в себе. Мэнор пустовал уже четвертый год, и Драко не планировал что-то менять. Ему было вполне комфортно в небольшой, в сравнении с поместьем, квартире.
Там не так сильно ощущалось одиночество.
Они говорили обо всем, а время незаметно текло с бешеной скоростью. Они спорили, перебивали друг друга, а потом улыбались. Когда Малфой сказал, что у него есть кот, Гермиона подумала, что ослышалась. Она не смогла сдержать смех, смотря на показательно оскорбленное лицо Драко.