Страница 1765 из 2409
Выражение лица Муромцева стало растерянным, и он провел по лбу тыльной стороной ладони.
— Но как же так?
— Как всегда и все у нас делается — власть поменялась, тенденции изменились. Никита считал, что вся страна должна работать на космос, а в окружении Брежнева полагают, что подобные работы должны быть сосредоточены в одном месте. Научный центр в Пущино организован всего два года назад, там новейшее оборудование, есть даже научно-исследовательский вычислительный центр.
— Мы тоже закупили оборудование ценою порядка двухсот тысяч рублей.
— Теперь это оборудование будет медленно гнить на складах и в лабораториях. Ничего, страна у нас богатая, может себе это позволить, — в усталом взгляде Оганесяна мелькнуло насмешливое выражение. Петр Эрнестович вздохнул:
— Хорошо, Сурен Вартанович, что вы предлагаете?
— Вопрос еще не решен — просто было высказано предположение. Между прочим, Зина Ермольева тоже считает подобную реорганизацию нелепой и готова нас поддержать, а ее сейчас вновь начали превозносить — одно то, что она двадцать лет пребывала членом-корреспондентом, а с этого года избрана академиком. В понедельник я собирался лететь в Москву, а во вторник нам с ней назначена встреча в министерстве. Однако уже дня три чувствую себя отвратительно, — он шутливо отмахнулся, увидев, что Муромцев встревожился, собираясь что-то спросить. — Нет-нет, Петя, я еще вполне могу нормы ГТО сдавать, но просто боюсь, что мой бледный вид произведет на министра дурное впечатление.
— Вы говорили с врачом, Сурен Вартанович?
— Сегодня окончательно переговорю, а с понедельника ложусь в стационар и думаю, что в ближайшее время от меня вряд ли может произойти какая-то практическая польза.
— Сурен Вартанович!
— Чего ты так взвился? — проворчал старик. — Подлечусь, витаминчики попринимаю. Все занимаются своим здоровьем, а я что — рыжий? Но в Москву вместо меня придется поехать тебе — я уже позвонил Зине и предупредил ее.
— Хорошо, — опустив глаза, глухо сказал Петр Эрнестович, — когда Зинаида Виссарионовна меня ждет?
— В понедельник с утра — вам еще нужно будет кое-что с ней обсудить. А сыр действительно вкусный, ты извини, что я так его так бесцеремонно без хлеба поедаю — вспомнил детство, у меня бабушка такой же делала.
Муромцев улыбнулся:
— Давайте, я вам еще чаю налью, Сурен Вартанович.
— Налей полсгакана. Так о чем я говорил? Ах, да — возьми карандаш и набросай примерно, что я планировал изложить. Конечно, ты главное от себя выскажешь, но тут есть некоторые моменты, которые тебе неизвестны.
Они просидели до половины первого, и Сергей, подходя к дому, увидел отъехавшую от подъезда машину академика. Он был страшно зол — на их этаже в институте отключилось электричество, и просмотреть привезенные образцы под микроскопом так и не удалось. Сторож в течение полутора часов названивал домой электрику Никите, и тот каждый раз пьяным голосом отвечал:
— Сейчас прыеду, уже в дверях стою.
После восьмого звонка сторож не выдержал — обругал электрика по телефону матом, а Сергею миролюбиво сказал:
— Идите домой, Сергей Эрнестович, отдыхайте. Нынче суббота, вся страна отдыхает, и Никитка, видите, тоже расслабился. Придете в понедельник — все в ажуре будет.
Ему ничего не оставалось, как последовать совету сторожа, но едва он переступил порог родного дома, как Злата Евгеньевна ухудшила его и без того скверное настроение, весело сказав:
— Сережа, ты знаешь, без тебя приезжал Сурен Вартанович и сказал, что твой сыр вызвал у него ностальгию — он пробовал такой только в далеком детстве. Ты так и не ел с утра?
— Перекусил в кафе, я не хочу есть, — буркнул Сергей, но немедленно подоспевшая Ада Эрнестовна строго поинтересовалась:
— С каких это пор ты стал питаться на улице? Ты знаешь, что у тебя строгая диета, и каждый раз, когда ты ее нарушаешь…
— Ада, пожалуйста, оставь меня в покое! Питайся сама по своей диете.
Петр Эрнестович, выглянув из своего кабинета, весело сказал:
— Девочки-мальчики, не ссорьтесь. Златушка, ничего, если я сейчас не стану тебе помогать с устройством вечернего пиршества? Потому что мне сейчас нужно сделать одну срочную работу, а завтра вечером придется уехать в Москву. Сережка, поможешь дамам?
— Помогу, — буркнул младший брат и скрылся в своей комнате.
— В Москву? — удивилась Ада Эрнестовна. — Но ты не говорил, что собираешься.
— Надолго ты едешь? Что-то случилось? — с легким беспокойством спросила у мужа Злата Евгеньевна — она понимала, что его внезапный отъезд связан с визитом академика.
— Все в порядке, не волнуйся.
Он вернулся в кабинет, его жена отправилась на кухню, а Ада Эрнестовна, воровато оглянувшись, шмыгнула в комнату Сергея.
— Могла бы постучаться, — сердито проворчал он, поднимаясь с кровати.
— Ты болен, Сережа? Почему ты днем лежишь?
— Я хочу спать, тебя такое объяснение устроит?
— Мне не нравится, как ты выглядишь, ты опять начал нарушать диету, у тебя нет никакого режима, но это понятно — если человек не чувствует ни за кого ответственности, он и к своему здоровью будет относиться наплевательски. Семья, жена, дети — это единственный стимул, который заставит тебя вести нормальную жизнь и беречь здоровье.
— Ада, я начинаю засыпать, ты не могла бы выразить свою мысль покороче? Сформулируй в двух словах, чего ты от меня хочешь?
— Валя Синицына такая милая девушка — она меня постоянно спрашивает, как твое здоровье, как ты поживаешь, — щеки Ады Эрнестовны слегка зарумянились, и она смущенно потупилась.
— Передай, что мое здоровье в отличном состоянии, и я скоро женюсь.
— Сережа, можно без шуток?
— А я не шучу, я действительно намерен жениться.
Ада Эрнестовна побледнела:
— На этой… на этой шлюхе из института?
— Как ты выражаешься, сестра, я от тебя такого не ожидал! — ехидно подначил ее Сергей. — Нет, не на ней. Моя невеста — студентка, ей восемнадцать лет, она москвичка.
— Ты сошел с ума? — она поверила, поскольку тон младшего брата неожиданно стал серьезным, и это ее испугало. — Тебе уже тридцать один год, и ты хочешь жениться на девчонке-вертихвостке? Какая из нее может получиться жена?
— А вот это мы и увидим, когда время покажет. Не понимаю, чего ты так волнуешься, сестренка? Ты хотела, чтобы я женился, и я женюсь.
— И давно… ты с ней знаком?
— Со вчерашнего дня. Она оказалась девицей, и теперь я, как честный человек, обязан, сама понимаешь.
— Какой ужас, я этого не допущу! — Ада Эрнестовна изо всех сил застучала кулаком в стену, крича: — Петя! Петя, иди сюда, выходи из своего кабинета!
Тот вбежал в комнату одновременно с примчавшейся на крик из кухни Златой Евгеньевной, и они одновременно спросили:
— Ада, что случилось, почему ты так кричишь?
— Петя, разве ты не слышал, что он говорит? — ее обличающий перст был направлен на младшего брата. — Ты же, наверное, все слышал из кабинета!
— Ада, объясни все по-человечески! У меня срочная работа, и мне, наверное, только и остается, что прислушиваться за стеной к вашим разговорам! Что случилось?
— Нашего брата соблазнила в Москве какая-то восемнадцатилетняя девчонка, и теперь он считает, что обязан жениться.
— Ну, если он так считает…
— Петя, не притворяйся дурачком, ты прекрасно знаешь, какая теперь развращенная молодежь! Если такая нужна, то не обязательно было для этого ездить в Москву — у нас в Ленинграде их на каждом шагу полно.