Страница 42 из 60
Он замолчал. Бет была обескуражена и почти убеждена, но не хотела сдаваться.
— А как же дети? — спросила она в надежде хоть кого-то оправдать из представителей своего племени.
— Первые десять-пятнадцать лет человеческой жизни ничего не значат. В масштабе вечности это мгновенье столь краткое, что общей картины изменить не в состоянии.
— Я просто чудовищем себя почувствовала после твоих слов, — сказала, наконец, Бет. — А между тем, я не убила ни одного человека, не изобрела бомбу, никому не причиняла никакого вреда. И я все равно монстр?
— Если как следует покопаешься в своей памяти, то точно отыщется что-то, — заверил ее Хамсин.
И тут Бет вспомнила, как три года назад всерьез раздумывала о том, чтоб принести в жертву младенца. Она тогда даже знала, какого именно. Вот оно где пряталось, ее собственное зло. Бет закусила губу, поняв, что больше оправдывать человечество не стоило. Ей необходимо было срочно переводить разговор на другую тему, иначе она рисковала вызвать на себя неприязнь наместника. Ей этого больше не хотелось.
— Я думаю, нам следует проконсультироваться по поводу телепатии у Бахрама. Он, кажется, что-то понимает в этом, — произнесла она виновато и решилась взглянуть на своего сурового собеседника.
— С чего ты взяла?
— Он всегда знает, когда в лабиринте появляется новенький, — сказала Бет, но, увидев, что Хамсин непонимающе нахмурил брови, пояснила:-Ну, когда ты кого-то еще сюда присылаешь.
— Ты уверена?
— Ну, как же! Именно он прислал за мной Саб-Бияра. И тот по пути сказал мне, что его ведет дервиш.
— Но, старик сказал, что лабиринт сам направляет за тем, кого хочет спасти.
— А! — вдруг догадалась Бет. — Лабиринт разговаривает с Бахрамом! И об этом никто не знает.
— Я-то давно знаю, что ваш драгоценный дервиш не так уж и прост. У меня даже есть некоторые предположения по поводу его.
— Поделишься? — тоном заговорщицы спросила Бет. Ее так ошеломила догадка, что она вдруг почувствовала к Хамсину ту товарищескую доброжелательность, которую испытывают друг к другу люди, объединенные общей тайной.
Наместник видимо сразу уловил эту перемену настроения и ухмыльнулся каким-то своим мыслям.
— Так и быть, — сказал он, — поделюсь. С кем же мне еще здесь делиться?
— Например, ни с кем, — зачем-то подсказала ему Беатриче и тут же отругала себя за это, испугавшись, что он так и сделает.
— Мне все-таки нужен здесь союзник, — уже серьезно произнес Хамсин. — Можешь не верить мне, но ты для этого подходишь больше всех.
Он снова повернулся лицом к девушке, видимо для того, чтоб она смогла прочесть в его глазах доказательства этого утверждения. Бет смутилась отчего-то и, не сразу отозвалась.
— А ты понимаешь, что как только мы выйдем на волю, все измениться? — спросила она через минуту. — Мы снова станем врагами, потому что ты отправишься сражаться с Гавром и завоевывать Дремучий Мир. Ведь так?
— Так.
— Мог бы пока соврать.
— Я никогда не вру.
— Я не могу быть твоим союзником или доверенным лицом ни в чем, пока ты мой враг.
Наместник вздохнул.
— Хорошо, я даю слово, что попытаюсь пересмотреть свою внешнюю политику, если мы выберемся из лабиринта.
— Очень уклончиво.
— А чтобы ты хотела услышать?
— Это, конечно, не реально, но я бы хотела, чтоб ты навсегда оставил нас в покое.
Хамсин снова улыбнулся и, даже не задумавшись, ответил:
— Я принимаю твои условия.
— Как?! — опешила Бет.
— Ты будешь моим союзником против Бахрама, а я отказываюсь от планов завоевания Дремучего Мира.
Беатриче не могла этому поверить. Слишком уж играючи наместник согласился на это. Слишком странно и неожиданно он отказался от своих грандиозных замыслов.
— Ты шутишь? — изумилась она.
— Нисколько.
Он, действительно, был серьезен.
— Но, почему?
— Этого я тебе не скажу. Так ты согласна?
— Ты даешь слово, что не нападешь на нас?
— Даю слово.
— Тогда я, конечно, согласна, — опять смутившись, ответила Беатриче и, чтоб скрыть замешательство напомнила о предыдущей теме их разговора:- Так ты говорил, что у тебя есть предположения по поводу Бахрама?
— Да. Сама подумай: лабиринт начал изменяться именно тогда, когда я отослал туда этого оракула.
Беатриче тут же сделала нужные выводы:
— Черт! Ты думаешь, что это все из-за дервиша?
— Надо выяснить.
— Но как? Вряд ли он нам сам расскажет.
— Нам не расскажет. Но если заставить его говорить на общем совете…
Любой житель общины имел право созвать совет. Беатриче это делала впервые. Ей было неловко говорить об этом Бахраму. Он уже чувствовала себя предательницей. Ведь предположение Хамсина могло и не подтвердиться. Да и вообще, кому она поверила, возможно, он все выдумал, чтоб настроить ее против дервиша. Подойдя к покоям старика, она в нерешительности остановилась и, закусив губу, призадумалась. Еще пару секунд и Бет собралась бы идти обратно, но вдруг из-за грубой занавески, скрывавшей вход, послышалось:
— Входи, Беатриче.
Так ничего и не решив для себя, она откинула занавеску и заглянула в комнату. Дервиш смиренно сидел на каменном табурете и вычерчивал что-то на глиняной табличке.
— Что у тебя? — спросил он?
— Надо поговорить, Бахрам.
— Я тебя слушаю.
Он с величайшим вниманием посмотрел на Бет и отложил в сторону свое занятие. Девушка вновь почувствовала неловкость и боязнь обидеть, возможно, ни в чем не повинного старика. Она решила начать издалека.
— Скажи, Бахрам. Ты, действительно, был первым поселенцем в Глухих пещерах?
— Да. Это так.
— Тебе и тогда приходилось с ним бороться?
Видимо Бахрам понял, к чему клонит Бет. Он опустил голову и печально спросил:
— Тебе что-то сказал Хамсин?
— Да… Он сказал… Но я не хочу ему верить… — ответила она, стушевавшись и не решаясь взглянуть ему в глаза. — Бахрам, я хочу, чтоб ты знал: если скажешь, что ты тут ни при чем, я поверю и больше не усомнюсь в тебе.
— Я расскажу тебе все, — спокойно произнес дервиш. — Рано или поздно мне все равно пришлось бы сделать это.
Девушка не сразу поняла, о чем он говорит. Она почти уже успела убедить себя в том, что неправым был Хамсин.
— Так это правда? Ты управляешь лабиринтом? — поразилась она.
— Когда я появился здесь, я быстро нашел контакт с ним. В этом не было ничего сложного. Ему тоже было одиноко. Мы хорошо ладили, но вскоре я нашел способ управлять им. Я устроил здесь все так, как мне хотелось. Но вот в пещеру стали пребывать один за другим узники Хамсина. И мне пришла в голову мысль создать здесь идеальное государство, воплотить в жизнь утопию. Я вынужден был внушать здешним обитателям, что никто не в силах выбраться отсюда. И поскольку я не хотел никого выпускать, лабиринт не позволял никому выходить.
— Как же так, Бахрам?! Ты же обрекал людей на вечное заточение?
— Разве им плохо здесь живется? Разве там, с наружи, их ждет что-то лучшее? Рабство и принудительный труд для наместника, больше ничего.
— Ты должен был предоставить им право выбора! — горячо возразила Бет. — Они даже не знают, что могут отсюда выйти. А если бы знали, наверняка бы захотели увидеть небо, солнце, настоящую траву. Ты же лишил их всего этого!
— Я хотел сделать их жизнь лучше.
— Но ты должен был их хотя бы спросить!
Беатриче замолчала, переживая и обдумывая все только что услышанное. Безмолвствовал и дервиш, размышляя о чем-то своем.
— Что ж, — согласился он вдруг. — Мы созовем совет, и я все расскажу общинникам. Посмотрим, захотят ли они уходить из своего дома в неизвестность.
— Это мудрое решение, Бахрам.
Через несколько часов все обитатели Глухих пещер собрались в главном зале. Никто из них не подозревал о чем пойдет речь, и никто не мог и предположить, что именно сейчас им предстоит принять самое важное решение в своей жизни.
Когда общинники собрались, и Беатриче обвела их взглядом, в ее душу закрались сомнения. Действительно ли они хотят выйти на волю? Теперь, когда у них стало меньше проблем с водой, они, казалось, были совсем довольны и больше ни в чем не нуждались. Дети от души резвились и были нисколько не похожи на пресловутых "детей подземелья". Видимо несколько поколений, выросших в лабиринте, целиком приспособились к нему. Как знать, возможно, свежий воздух поверхности их может просто-напросто убить. После таких мыслей у Беатриче совершенно пропала та горячая убежденность, что возникла в разговоре с Бахрамом. Теперь ей стало казаться, что он и на самом деле желает этим людям добра. Но выбор, конечно, у них должен быть. Она решила, что не будет настаивать, если вдруг большинство общинников захотят остаться.