Страница 6 из 89
— Вот она! Хватайте ведьму!
Двое мужчин метнулись ко мне — быстро, грубо, схватили за руки с обеих сторон, потащили к выходу. Я вырывалась, упиралась ногами, цеплялась за песок, но бесполезно — они сильнее, тяжелее, их двое, а я одна и вымотана за ночь.
— Отпустите! — крикнула я, дёргаясь в захвате. — Я ничего не сделала!
Никто не слушал.
Релиан снова попытался встать — рывком, отчаянно, руки задрожали от напряжения, он тянулся ко мне, хрипло, срывающимся голосом:
— Не трогайте её!
Один из мужчин развернулся, подошёл к нему, толкнул ногой в грудь — резко, жестко, с размаху. Релиан откинулся назад, ударился спиной о стену пещеры, голова запрокинулась, глаза на мгновение закрылись.
Беспомощный. Слабый. Не способный даже защитить себя, не то что меня.
— Оставьте его! — заорала я, вырываясь сильнее, но пальцы впились в мои руки железной хваткой.
Меня развернули спиной, руки скрутили за спину — грубо, болезненно, верёвка обмотала запястья, затянулась, впилась в кожу, обожгла. Я дёрнулась снова — верёвка только сильнее врезалась, кожа затрещала, заныла остро, до слёз. Меня потащили из пещеры, по песку, вдоль берега, в сторону деревни. Я обернулась через плечо — последний взгляд.
Релиан стоял на коленях, опирался спиной о стену, грудь вздымалась тяжело, неровно. В его изумрудных глазах — ярость, отчаяние, беспомощность. Он не мог встать. Не мог даже дойти до выхода. И тогда в голове раздалось рычание — низкое, яростное, вибрирующее в костях черепа:
— Наше! Отдайте сейчас же!
Я вздрогнула всем телом. Голос ударил изнутри, как разряд электричества. Не человеческий. Звериный. Древний. Полный такой ярости, что на мгновение перехватило дыхание, в груди сдавило, перед глазами вспыхнули искры.
Но мужчины ничего не слышали. Продолжали тащить меня вдоль берега, спотыкаясь о камни, проклиная под нос, сжимая мои руки так, что пальцы немели.
Я снова обернулась — Релиан всё ещё там, на коленях, один в пещере, бледный, измождённый, смотрящий мне вслед с таким выражением лица, будто я уношу с собой последнее, что у него осталось.
А я ничего не могла сделать. Абсолютно ничего.
Он не может меня спасти. Слишком слаб.
Что за болезнь делает человека таким беспомощным?
Что с ним происходит?
Магия? Отравление? Проклятие? Что угодно в этом мире, где драконы реальны, а синие волосы означают нечто большее, чем просто странный цвет.
Голос в голове снова прорычал — тише, но настойчиво, как предупреждение:
— Вернёмся. Заберём. Наше.
Наше? Кто это — «мы»? Кто говорит со мной изнутри моей собственной головы? Индара? Кто-то внутри Релиана? Что-то третье, спрятанное в глубинах этого тела?
Деревня показалась впереди — серые домишки, дымящиеся трубы, узкие улочки между покосившимися заборами. Меня протащили мимо первых домов, где в окнах мелькали любопытные лица, мимо колодца, где женщины замерли с вёдрами в руках и смотрели с плохо скрытым торжеством.
Староста шёл впереди, размахивая руками, выкрикивая что-то толпе, собиравшейся за ним, словно крысолов, ведущий за собой стаю. Люди выходили из домов, бросали дела, присоединялись к процессии — кто с любопытством, кто со страхом, кто с откровенной ненавистью в глазах.
— Ведьма! — кричал староста. — Её синие волосы — знак проклятья! Она наслала порчу на наши поля!
Какие поля? Вы у моря живете, олухи.
— Я ничего не делала! — закричала я, но голос потонул в гуле толпы.
Кто-то плюнул в мою сторону.
Другой швырнул камень — небольшой, но попал в плечо, больно, резко, я вскрикнула. Мужчины, державшие меня, только крепче стиснули руки, потащили дальше, быстрее, не обращая внимания на мои попытки вырваться.
Мы свернули за угол, вышли на небольшую площадь перед единственной каменной постройкой в деревне — что-то вроде ратуши или храма, не разобрать. Здесь уже стояла толпа — человек тридцать, может больше.
Староста поднял руку, призывая к тишине:
— Жители деревни! Эта женщина — источник наших несчастий! Её нужно судить!
Суд. Средневековый суд над ведьмой. Я читала об этом, смотрела фильмы, но никогда не думала, что окажусь в центре подобного кошмара.
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Дыхание сбилось, перед глазами поплыло. Руки затекли от верёвок, кожа на запястьях горела, саднила от каждого движения.
Рицио практически отключилось. Я испугалась. Очень. Я не понимала, как эта сила может мне помочь, когда я связана и окружена разъярённой толпой.
Я умру?
4. Костер для лекаря
Площадь встретила меня запахом дыма, смолы и свежеспиленного дерева — острым, едким, въедающимся в нос так, что захотелось чихнуть. Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, язык прилип к нёбу, и в горле застрял комок размером с кулак.
Посреди площади торчал высокий деревянный столб, потемневший снизу, обугленный в нескольких местах — использовали не раз, судя по всему. Вокруг него аккуратной горкой сложены поленья, солома, хворост, какие-то тряпки. Костёр. Готовый костёр. Нужна только жертва.
И этой жертвой буду я.
Мозг включил врачебный режим — автоматически, как при поступлении пациента в критическом состоянии. Оценка ситуации. Анализ рисков. Поиск выхода. Но выхода не было. Абсолютно никакого.
Меня подвели к столбу, развернули спиной к нему, руки грубо заломили назад, обмотали верёвкой — толстой, жёсткой, пропахшей рыбой и солью. Затянули так туго, что пальцы сразу онемели, кровь перестала поступать к кистям, запястья заныли острой, пульсирующей болью.
Толпа стояла полукругом — человек сорок, может больше.
Лица суровые, настороженные, кто-то смотрел с жалостью, кто-то отводил взгляд, словно стыдясь происходящего, но никто не вмешивался. Несколько женщин прижимали к груди детей, прикрывая им глаза ладонями, хотя дети всё равно выглядывали из-под рук с любопытством и страхом одновременно.
Староста поднял руку, призывая к тишине. Площадь замерла. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание перед казнью.
— Индара-целительница обвиняется в колдовстве! — голос его гремел, торжественный, обвинительный, полный праведного гнева.
Я дёрнулась вперёд, насколько позволяли верёвки:
— Это неправда!
Но староста даже не посмотрел в мою сторону, продолжал, повышая голос:
— Марта, жена кузнеца, умерла после твоего лечения! Ты отравила её своими зельями! Наслала порчу!
Марта.
Жена кузнеца.
Я лихорадочно пыталась вспомнить — какие-то обрывки воспоминаний, не мои, чужие, словно просмотренные через мутное стекло. Старая женщина, кашель, травяной отвар… Но детали размыты, ускользают, как сон после пробуждения.
Что я ей давала? От чего она умерла? Была ли это моя вина — вина Индары? Или просто старость, болезнь, естественный конец? Я не знала. Совершенно не знала. И это пугало больше всего — отвечать за действия, которых не помнишь, за последствия, которых не понимаешь.
Из толпы вышел мужчина — высокий, широкоплечий, с седой бородой и руками, покрытыми шрамами от ожогов. Кузнец, должно быть. Муж той самой Марты.
Он посмотрел на меня долго, изучающе, затем повернулся к старосте и сказал тихо, но твёрдо: