Страница 40 из 89
Я встала, подошла сонная, зевая, накинула плед на плечи, чтобы скрыть мятое платье:
— Как чувствуете себя?
Релиан обернулся, посмотрел серьёзно, в глазах решимость, словно он принял какое-то важное решение:
— Лучше. Намного лучше.
Пауза, тяжёлая, он подбирал слова осторожно, взвешивал каждое:
— Я вёл статистику.
15. Исцеляющая нежность дракона
Показал блокнот, открыл на нужной странице, где столбцы цифр, дат, заметок аккуратным почерком:
— Самые лучшие результаты — после близости с тобой. Когда обнимаешь. Когда прижимаешь. Неважно, в какой я форме.
Голос ровный, но в нём напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Смотрел в глаза прямо, не отводя взгляда:
— Это не значит, что ты должна.
Сделал шаг назад, руки убрал за спину — дистанция, контроль, попытка не давить, не требовать:
— Но я думаю, ты целительна во всём.
Подбирал слова медленно, с трудом, словно каждое обжигало язык:
— И чем ты ближе, тем целительнее.
Я видела, как он напряжён, как старается не обидеть, хотя слова звучали двусмысленно, почти неприлично, словно он просил меня о большем, чем просто держаться за руки и целоваться у камина.
Улыбнулась, подошла ближе, коснулась его руки легко:
— Что ж.
Голос лёгкий, но в нём теплота, нежность, которую я не могла скрыть полностью:
— Раз мне это тоже доставляет удовольствие, почему нет?
Милый принц, мне почти пятьдесят. Эта девушка не стесняется своих желаний. Релиан смотрел на меня долго, в глазах облегчение, благодарность, что-то ещё — тёплое, глубокое, пугающее своей интенсивностью. Я отстранилась, развернулась к окну, голос стал спокойным, почти формальным, словно мы обсуждали план лечения, а не наши чувства:
— Но помните, ваше высочество.
Смотрела на рассвет за окном, на розовеющее небо, на птиц, кружащих над башнями:
— Я только лекарь. У вас есть невеста. А я — уйду.
Внутри Релиана дракон взревел яростно, громко, до боли в голове, до звона в ушах. Я не слышала, но чувствовала — он напрягся весь, кулаки сжались, дыхание стало тяжёлым, прерывистым, словно боролся с чем-то внутри, сильным, неукротимым.
Дракон бился в груди, царапал изнутри когтями, рычал отчаянно:
— НАШЕ СОКРОВИЩЕ! НЕ ОТПУСКАТЬ! ДЕРЖАТЬ! ПРЯТАТЬ! НЕ ДАДИМ УЙТИ!
Бился, как зверь в клетке, требовал схватить меня, прижать, не дать сделать шаг к двери, запереть в башне навсегда, чтобы никто не забрал, не увёл, не украл его сокровище.
Релиан сжимал кулаки до боли, ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы, дышал напряжённо, борясь с драконом, с инстинктом, который орал, требовал, клянчил. Сказал вслух ровно, сдержанно, каждое слово давалось с трудом, словно он поднимал тяжеленный груз:
— Конечно, Индара.
Голос мягкий, понимающий, но внутри всё горело, разрывалось на части:
— Как ты скажешь, как будет удобно.
Сделал паузу, собрался с силами, выдавил из себя слова, которые резали изнутри, как острые осколки стекла:
— Мы должны понять, куда ты захочешь уйти после моего исцеления.
Смотрел на меня, лицо спокойное, закрытое, но глаза тёмные, почти чёрные от расширенных зрачков:
— Где тебе будет безопасно.
Я сделала вид, что мне всё равно, пожала плечами небрежно, словно мы обсуждали выбор платья, а не моё будущее, наше расставание:
— Да, об этом надо подумать.
Голос лёгкий, но сердце сжималось болезненно, острая боль пронзила грудь, словно кто-то воткнул нож и медленно проворачивал его.
Внутри Релиана дракон тихо заскулил, жалобно, отчаянно, словно раненый зверь, брошенный умирать в одиночестве:
— Что ты делаешь⁈ Держи её! Держи! Скажи ей! Скажи, что она наша! Что не отпустим никогда!
Клянчил, молил, царапал изнутри когтями, пытался вырваться наружу, взять контроль, сделать то, что должен делать дракон — защищать своё сокровище, держать его крепко, не дать никому забрать. Релиан молчал, смотрел в окно, челюсть напряжена, скулы выступили резко под кожей. Я видела, как ему тяжело, как он борется, но не понимала с чем — с собой?
С драконом? Со мной?
Ушла тихо, закрыла дверь за собой осторожно, чтобы не хлопнула, спустилась по лестнице медленно, держась за перила, потому что ноги дрожали, колени подгибались.
Релиан начал ходить без трости — сначала по покоям, осторожно, держась за мебель, потом по коридорам, увереннее, спина выпрямилась, походка стала ровной, сильной. Потом по саду, и там я видела, как он дышал полной грудью, наслаждаясь свежим воздухом, солнцем на лице, свободой движения, которой был лишён так долго.
Часто брал меня с собой (вообще чаще, чем следовало, если честно, он хотел быть рядом постоянно), протягивал руку, когда видел в коридоре или библиотеке:
— Составите компанию?
Голос формальный, вежливый, но в глазах просьба, почти мольба, словно боялся отказа, боялся, что я скажу «нет» и оставлю его в одиночестве.
Я соглашалась каждый раз, не могла отказать, не хотела. Шла рядом, наши плечи касались иногда — случайно? Намеренно? Не знала, но не отстранялась, наслаждалась этим прикосновением, таким невинным, таким тёплым.
Прогуливались по дворцовым залам, садам, террасам, Релиан рассказывал о дворцовой архитектуре, истории, традициях — о камнях фундамента, заложенных прадедом, о фресках на потолке, изображающих битву с древним чудовищем, о розах в саду, привезённых из южных земель два столетия назад. Я слушала, кивала, но замечала другое — лица придворных вокруг. Некоторые радовались, кланялись принцу с улыбками, искренними, тёплыми, словно видели чудо собственными глазами.
Но другие хмурились, отворачивались, смотрели с недовольством, губы сжимались в тонкую линию, брови хмурились, глаза темнели от злости, разочарования, страха. Шептались за нашей спиной, смолкали при приближении, но я слышала обрывки фраз, ядовитых, злобных: «Не должен был выздороветь», «Всё было решено», «Теперь что делать?»
Думала яростно: не все рады выздоровлению принца. Потому что его уже похоронили мысленно, да? Распределили власть, земли, влияние после его смерти. А он жив, ходит, улыбается, и всё рушится для них, все планы, надежды, амбиции. Смотрела на Релиана — он шёл рядом, спина прямая, взгляд уверенный, голова высоко поднята, как и подобает принцу, наследнику престола. Думала яростно: он жив, и он мой.
Вздрогнула от собственных мыслей — откуда это «мой»? Он не мой, никогда не будет. Я временная помощница, которая уйдёт, как только он исцелится полностью. А сейчас как никогда понятно, что это возможно. Серое уступает золотому. Все хорошо.
Услышала внутри голос — глубокий, тёплый:
— Да, наше сокровище, да.
Голос дракона Релиана, узнала сразу — я слышала его рычание, урчание внутри принца, когда лечила, когда касалась его кожи, но никогда так чётко, так ясно, словно он говорил прямо в моё ухо.
Продолжил довольно, почти мурлыкающе:
— Ты понимаешь. Ты наша, мы твои.
Интонация удовлетворённая, спокойная, словно констатировал очевидный факт, неоспоримую истину. Я остановилась резко, сбита с толку окончательно, сердце колотилось, дыхание сбилось. Релиан обернулся, посмотрел обеспокоенно: