Страница 152 из 166
Идаан проснулась от дикого крика и воя, но кругом было тихо.
Ночная свеча прогорела, комнату за паутиной полога освещала одна лишь луна. Все ставни были открыты, но в безветренную ночь воздух был неподвижен.
Идаан тяжело сглотнула и тряхнула головой, чтобы прийти в себя после кошмара. Немного подождала, чтобы выровнялось дыхание. Но даже после этого боялась уснуть и снова оказаться в том горящем павильоне. Повернулась к Адре, но вторая половина кровати была пуста.
– Адра?
Нет отклика.
Закутавшись в тонкое покрывало, Идаан откинула полог и встала с кровати. С ее новой кровати. С супружеского ложа…
Босая тихо прошагала по прохладному каменному полу через их с Адрой покои.
Адру нашла в одной из комнат: он сидел на низкой кушетке, рядом стояла бутылка вина, а на полу возле ног – большая керамическая пиала, из которой несло перегнанным вином. Хотя, возможно, разило от самого Адры.
– Не спишь? – спросила Идаан.
– Ты тоже, – заплетающимся языком проговорил Адра, и тон был осуждающий.
– Дурной сон приснился, – объяснила Идаан.
Адра взял бутылку и присосался к горлышку. Идаан смотрела, как плавно двигается кадык. Глаза мужа были закрыты, веки даже не вздрагивали, как будто он спал. У Идаан закололо пальцы, захотелось прикоснуться к его гладкой коже, с нежностью погладить по щеке.
Адра поперхнулся, опустил бутылку и открыл глаза. Вся его красота, которой мгновение назад любовалась Идаан, исчезла.
– Иди к нему, – сказал он на этот раз почти трезвым голосом.
Идаан приняла вопросительную позу.
Адра махнул рукой, в которой держал бутылку:
– К твоему поэту, Семаю. Иди и попробуй выведать что-нибудь полезное.
– Хочешь, чтобы я ушла?
– Да.
Адра встал с кушетки, вложил в руку Идаан бутылку и нетвердым шагом двинулся к двери. А она почувствовала себя оскорбленной, но в то же время испытала облегчение, оттого что не надо искать повода для ухода.
На территории дворцов было безлюдно, все дорожки словно погрузились в сон. Идаан шла и представляла, будто она из кошмара пробудилась в новом мире, совсем не таком, как прежний. Будто, пока она спала, все люди исчезли и теперь она гуляет по опустевшему городу. Или что она умерла во сне и боги перенесли ее сюда, в мир, где нет никого и ничего, кроме нее и темноты. Если боги хотели так ее наказать, то они явно просчитались.
Когда Идаан ступила на обсаженную низкими дубами тропу, в бутылке уже оставалось меньше четверти. Она ожидала, что в доме поэта будет темно, но еще издали заметила в окнах свет, и там точно горела не одна лишь ночная свеча. В душе затеплилась надежда.
Ставни и двери были открыты. На крыльце неподвижно сидела широкоплечая фигура, и это был не Семай.
Андат поднял руку в приветствии и жестом подозвал Идаан.
– Я уже думал, что ты не придешь, – прозвучал рокочущий голос.
– Я и не собиралась, – ответила Идаан. – У тебя не было причин дожидаться.
– Как скажешь, – дружелюбно отозвался андат. – Пойдем, он тебя ждет уже несколько дней.
Идаан так влекло к Семаю, что она легко, совершенно не чувствуя своего веса, взбежала на крыльцо. Андат встал и последовал за ней в дом, и там, сначала закрыв входную дверь, начал затворять ставни и гасить свечи.
Оглядевшись, Идаан поняла, что в комнате, кроме них двоих, никого нет.
– Уже поздно, он спит в задней комнате. – Андат двумя пальцами потушил очередной огонек. – Иди к нему.
– Я не хочу его разбудить.
– Он совсем не против.
Идаан не двигалась с места. Андат склонил голову набок и улыбнулся.
– Он сказал, что любит меня. В нашу последнюю встречу сказал, что любит.
– Я знаю.
– Правда любит?
Улыбка андата расширилась. Зубы у него были белые как мрамор и идеально ровные. И только теперь Идаан заметила отсутствие резцов. Все зубы – одинаковые квадраты. Ей стало тревожно.
– Почему ты меня об этом спрашиваешь?
– Ты его знаешь лучше других, – сказала Идаан. – Ты и есть он.
– Оба утверждения верны, – сказал андат. – Но мне верить не стоит. Ведь я его собственность. А любая собака, как бы хорошо ни притворялась, ненавидит поводок.
– Мне ты никогда не лгал.
Андат как будто удивился, а потом хохотнул – такой звук, словно где-то вдалеке со склона холма скатился валун.
– Не лгал, говоришь? Что ж, и сейчас не буду. Да, Семай-кя влюблен в тебя. Он молод и во многом состоит из страстей. Лет через сорок страсти улягутся. Так было с ними со всеми.
– Я не хочу причинить ему боль, – сказала Идаан.
– Тогда останься.
– Не уверена, что так уберегу от боли. Если не сейчас, то потом она обязательно придет, и станет только хуже.
Андат на мгновение словно окаменел, а потом пожал плечами:
– Можешь уйти. Но когда он узнает, что ты приходила и не осталась, съест себя поедом. Больше всего на свете он хотел, чтобы ты пришла. И вот ты здесь, поговоришь со мной и уйдешь? Вряд ли после такого ему сильно полегчает.
Идаан посмотрела себе под ноги. Сандалии были плохо зашнурованы: она одевалась в темноте, да и вино, похоже, крепче, чем ей казалось.
Идаан потрясла головой, как будто снова хотела избавиться от последствий дурного сна.
– Он не узнает, что я приходила.
– На это не рассчитывай. – Андат погасил еще одну свечу. – Он проснулся, как только мы с тобой начали разговаривать.
– Идаан-кя?
Она оглянулась на голос. Взъерошенный после сна Семай босиком стоял в коридоре, который вел в его спальню. У Идаан перехватило дыхание, когда она увидела поэта в тусклом сиянии свечей. В нем сочетались красота, наивность и сила. И она любила его, как не любила никого другого.
– Семай…
– Просто Семай? – спросил он и вошел в комнату.
В его взгляде была обида, но и надежда тоже.
«Нельзя быть такой молодой, – сказала себе Идаан. – Нельзя так бояться, так трепетать».
– Семай-кя, – прошептала Идаан, – я должна была тебя увидеть.
– Рад, что ты пришла. Но… ты не рада? Не рада меня видеть?
– Все не то, о чем я мечтала, – проговорила Идаан, и ее захлестнула печаль. – Это моя первая брачная ночь, Семай-кя. Вчера я вышла замуж, но не смогла до утра остаться в его постели.
У Идаан сорвался голос. Она закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, но они все равно покатились по щекам, словно капли дождя. Она слышала шаги Семая. Хотелось броситься к нему в объятия. И хотелось убежать из его дома. Но она стояла на месте и дрожала.
Семай не произносил ни слова. А она тонула в волнах печали и чувства вины. Наконец он обнял ее за плечи и притянул к себе.
Его кожа пахла чем-то темным и пряным, мужским. Он не поцеловал Идаан и не распахнул полы халата, просто прижимал к себе, как будто никогда не желал большего. А она обхватила его руками, как обхватила бы ветку дерева над пропастью, и зарыдала.
– Прости, – сказала Идаан сквозь слезы. – Я так виновата… Мне так жаль. Я хочу, чтобы ничего этого не было. Я хочу, чтобы все стало как прежде. Хочу все вернуть.
– Что, любимая? Что ты хочешь вернуть?
– Все, – простонала в ответ Идаан.
Мрак и отчаяние, ярость и печаль стиснули ее в своих зубах и затрясли. Семай все крепче прижимал Идаан к груди, что-то бормотал ей на ухо, гладил по волосам и по щекам. А когда она начала оседать на пол, опустился вместе с ней.
Идаан не знала, сколько так проплакала. Знала лишь, что вокруг ночь, что она свернулась на полу калачиком и положила голову Семаю на колени и что совершенно обессилела, как будто целый день плыла в море или реке.
Потом в темноте нашла руку Семая. Их пальцы крепко сплелись. Она подумала, что эта ночь длится целую вечность и рассвет наверняка уже совсем близок.