Страница 123 из 166
Согласно традиции, Данат сразу по возвращении должен был уединиться на какое-то время с отцом и только после этого принять семьи утхайема.
А уже после приема начинались пиры, танцы и попойки на улицах, во дворцах и в чайных домах.
Идаан направилась к дому Ваунеги, чтобы встретиться с Адрой и его отцом.
Слуги у входа приветствовали ее улыбками и почтительными позами, а затем главный распорядитель сопроводил в самую глубину дома, в небольшую комнату для встреч.
Летом все предпочитали устраивать встречи в садах и открытых павильонах, но если распорядителю и показалось странным, что хозяева решили принять гостью в темной комнате без окон, он не подал виду. Зимняя ночь прокралась в летний день – вот, пожалуй, самое подходящее сравнение для обстановки в этой комнате и царящего в городе веселья.
– В Доме Ваунеги забыли, где хранятся свечи? – спросила Идаан и, повернувшись к распорядителю, сказала: – Найди хоть один фонарь, а лучше пару. Эти двое прекрасных мужчин, возможно, уже страдают похмельем, но я еще и не начинала праздновать.
Распорядитель принял позу абсолютного согласия, быстро ретировался и почти сразу вернулся с зажженным фонарем.
Адра с отцом сидели за длинным каменным столом. На стенах комнаты висели гобелены, выполненные в красных, оранжевых и золотых тонах.
Как только двери закрылись, Идаан отодвинула от стола табурет, села и посмотрела на отца, потом на сына и снова на отца. Приняла позу, говорящую о желании подробнее обсудить назревший вопрос, и сказала:
– Вы как будто чем-то расстроены. Весь город празднует возвращение моего брата, а вы отсиживаетесь тут, точно какие-то преступники.
– Вообще-то, у нас есть повод для расстройства, – сказал Даая Ваунеги.
Он взял небольшую паузу, и Идаан успела задаться вопросом: у Адры в этом возрасте будут такие же водянистые глаза и обвисшие щеки?
– Мне наконец удалось связаться с гальтами, – продолжил отец Адры. – Они к нам охладели. Убийство Ошая обеспокоило их, а теперь, когда вернулся Данат… Мы рассчитывали, что соперничество между твоими братьями прикроет наш… наши дела. Теперь об этом можно забыть. А этот поэт, хоть Ошай и проделал в нем дырку, продолжает разнюхивать.
– Тут все просто: чем больше поводов для расстройства, тем важнее не подавать виду, что расстроен, – сказала Идаан. – К тому же у меня еще остались два живых брата.
– Так-так… и ты нашла способ убить Даната руками Оты? – спросил отец Адры.
В голосе старика явственно прозвучала насмешка, но Идаан расслышала и нотку надежды. И боязни. Старик знает, что́ она сотворила, и верит теперь, что она способна на все. Идаан резонно предположила, что это понимание стоит всех его страхов и надежд.
– Подробный план я еще не составила, но да, суть такова. Если будем медлить сейчас, это вызовет подозрение после смерти Даната и поэта.
– Ты все еще желаешь, чтобы Ваупатай умер? – спросил Даая.
– Ота в тюрьме, а поэт продолжает копать. Даже если город признает Выскочку виновным во всем, Маати это не удовлетворит. Между Адрой и троном моего отца стоят три человека: Данат, Ота и поэт. Но для того чтобы осуществить мой план, нужны воины. Сколько вы сможете собрать? Я о надежных, о тех, кто вас точно не предаст.
Даая посмотрел на сына, как будто ожидал прочесть ответ в его глазах. Адра ничего не сказал и даже не пошевелился, он вообще держался так, будто отсутствовал в комнате.
Идаан, у которой кончалось терпение, наклонилась вперед и медленно погладила ладонями холодную каменную столешницу. В одном из фонарей задрожал огонек и зашипела свеча.
– Я знаю подходящего человека, – наконец сказал Даая, хоть и не очень уверенно. – Лучший в своем деле наемник. Выполнял раньше для меня особые поручения и всегда держал язык за зубами.
И тогда Идаан выложила свой план:
– Мы освободим Выскочку и перережем горло поэту. Ни у кого не возникнет вопросов. Ни один здравомыслящий человек не усомнится в виновности Оты. И когда Данат бросится на поиски убийцы, мы сделаем так, что его будут сопровождать наши люди. Эта часть плана наиболее опасна для нас. Вы должны найти способ сделать так, чтобы Данат остался без свиты.
– А как же Выскочка? – спросил Даая.
– Он отправится туда, куда мы скажем. Ведь мы станем его спасителями, верно? У него не будет причин подозревать, что мы желаем ему зла. Все, кого мы хотим устранить, ко дню свадьбы будут мертвы. И если мы не допустим ошибок, празднества в честь нашего союза сделают нас фаворитами среди других претендентов на престол. Этого будет достаточно, чтобы гальты перешли к действию. Адра станет хаем еще до сбора урожая.
Идаан села прямо и мрачно улыбнулась.
Наконец подал голос Адра:
– Не выйдет.
Идаан хотела принять позу вызова, но, посмотрев в глаза Адре, передумала. Его взгляд был холоден, как зима. Адрой двигала не простая трусость, но что-то еще, и это вселяло в Идаан тревогу.
– Не понимаю почему, – сказала она.
– Убить поэта и освободить Оту будет несложно. Но другая часть плана провальная. Она предполагает, что Данат лично возглавит охоту. Но он этого не сделает. А если сделает, то все развалится. Ничего не выйдет.
– Я уверена, что он возглавит охоту, – стояла на своем Идаан.
– А я совсем не уверен в твоем умении планировать.
Адра встал из-за стола. Теперь свет фонаря падал на его лицо под другим углом, глаза находились в тени. Идаан тоже встала и почувствовала, как к лицу приливает кровь.
– Это я спасла нас, когда Ошай провалился! А вы двое мяукали, как котята, и чуть ли не рыдали от бессилия…
– Хватит! – перебил ее Адра.
– Что-то не припомню, чтобы ты имел право указывать мне, когда говорить и когда молчать.
Даая кашлянул и, как ягненок, оказавшийся между львом и волчицей, посмотрел сначала на Идаан, потом на сына.
Губы Адры растянулись в улыбке, но улыбка эта была слабой и безрадостной.
– Идаан-кя, – заговорил он, – я вскоре стану твоим мужем и хаем этого города. Смирись с этим. Твой план по освобождению Ошая провалился. Это ты понимаешь? Он провалился. В результате мы лишились поддержки гальтов, потеряли человека, который очень эффективно выполнял для нас крайне неприятные задачи, и, кроме того, под угрозой оказались моя жизнь и жизнь моего отца. Ты уже раз просчиталась, и этот твой новый план, если мы будем во всем его придерживаться, тоже рухнет.
Адра стал медленно прохаживаться вдоль стен, поглаживая ладонью гобелены.
Идаан тряхнула головой, припомнив эпическую пьесу, которую видела девчонкой. Там актер, исполнявший роль Черного Хаоса, двигался точно так же, как теперь Адра. У Идаан защемило сердце.
– То есть я признаю: твой план небезнадежен. Но только в общих чертах, а если рассматривать его подробно, никуда не годится. Данат может посреди ночи собрать первых попавшихся стражников или воинов и помчаться в погоню, но не для того, чтобы отомстить за поэта. Он должен быть возмущен чем-то другим, более сильным. И хорошо бы, чтобы он в этот момент был пьян, хотя не знаю, как мы сможем это устроить.
– Значит, если не Маати Ваупатай… – начала Идаан.
И тут у нее перехватило дыхание.
Семай! Он хочет убить Семая и освободить андата!
Идаан сжала кулаки, сердце заколотилось так, словно она не стояла, а бежала со всех ног. Адра повернулся к ней лицом и остановился, сложив руки на груди; его лицо было спокойным, как у мясника на бойне.
– Ты сказала, что у нас на пути стоят три жизни. Есть четвертая. Твой отец.
В комнате воцарилось молчание. А когда Идаан вместо ответа рассмеялась, этот смех даже ей самой показался похожим на визг.