Страница 3 из 58
Глава 1
Сознание возвращалось медленно, словно кто-то тянул её из густой тёплой воды, не давая резко вынырнуть. Сначала пришёл запах. Не боль, не звук — именно запах. Тяжёлый, сладковато-кислый, пропитанный человеческим телом, старым деревом, дымом и чем-то ещё, неприятно животным. Так пахнут места, где живут долго и умирают часто.
Маргарита не открывала глаз. Она знала цену первому движению и первому вдоху. Тело нужно слушать, а не рвать. Это было профессиональное — то, что годами вбивалось в неё практикой, когда любое лишнее движение могло стоить жизни пациенту. Или тебе самой.
Она вдохнула осторожно.
Воздух был тёплый и плотный, будто в нём растворили жир. Грудь поднялась с трудом. В горле — сухо. Во рту — металлический привкус, знакомый по клинике, по наркозным испарениям, по тем моментам, когда организм борется с чем-то чуждым.
Маргарита медленно пошевелила пальцами.
Рука отозвалась сразу. Но не так, как она ожидала. Кожа — гладкая, непривычно тонкая. Пальцы — длиннее, изящнее. Ногти короткие, без следов лака. Она сжала ладонь в кулак и вдруг поняла, что не чувствует старого шрама у основания большого пальца — того самого, кошачьего, который остался у неё ещё в России.
Это было первое тревожное звоночек.
Второй пришёл мгновенно — тяжестью внизу живота.
Не резкой болью, не спазмом. Именно тяжестью. Тёплой, глубокой, словно внутри лежал живой, осторожный камень. Маргарита задержала дыхание, и ладонь сама, без команды, легла на живот.
Под пальцами — округлость. Небольшая, но отчётливая.
Она открыла глаза.
Потолок был не её. Никаких ровных линий, никакого бетона или побелки. Камень. Потемневший, неровный, с трещинами. Над ней — тяжёлая ткань балдахина, выцветшая, но когда-то явно дорогая. Свет проникал сбоку, узкой полосой, приглушённый тканью на окне.
Маргарита резко села — и тут же пожалела об этом.
Голова закружилась, перед глазами поплыло, сердце ударило слишком часто. Она снова опустилась на подушки, дыша глубоко, размеренно, как учила себя сама и учила других.
— Так… — прошептала она.
Голос был не её. Мягче, выше, моложе.
Паника подняла голову, но Маргарита задавила её мгновенно. Паника — роскошь для тех, у кого есть время. У неё его не было.
Она медленно осмотрелась.
Комната была маленькой, но явно не бедной. Каменные стены, массивная кровать, сундук у стены, столик, на котором стоял кувшин с водой и миска. Рядом — тряпка. Не полотенце, не салфетка, а именно тряпка. В углу — складной ширм, за которым угадывалась тень ночного горшка.
Запах стал отчётливее, и Маргарита с трудом подавила гримасу. Навоз, дым, человеческий пот, прогорклое масло. Всё сразу. В XXI веке она знала это только теоретически. Сейчас — телом.
Дверь скрипнула.
— Госпожа… — раздался тихий, испуганный голос.
Маргарита повернула голову.
В комнату осторожно вошла девушка лет двадцати с небольшим, в простом платье, с чепцом, из-под которого выбивались русые пряди. Она остановилась у порога, будто боялась подойти ближе.
— Вы очнулись… слава Деве Марии… — девушка прижала руки к груди. — Я так испугалась… вы были совсем белая…
Маргарита смотрела на неё молча. Не потому что не знала, что сказать, а потому что слушала. Слова. Интонации. Акцент.
Французский. Чистый, простой, без придворных выкрутасов.
— Как тебя зовут? — спросила она наконец.
Девушка явно растерялась.
— Клер, госпожа. Клер де Ланж. Я… я ваша служанка. Личная.
Хорошо. Личная — значит, информация будет течь через неё.
— Сколько времени я была без сознания? — Маргарита произнесла это так, будто речь шла об обычном обмороке.
Клер сжала губы.
— Почти полдня, госпожа. Лекарь… он приходил. Из монастыря. Очень учёный человек.
Маргарита отметила это сразу. Не придворный лекарь. Монастырь. Значит, хотели быть уверены.
— И что он сказал? — тихо спросила она.
Клер опустила взгляд и прошептала:
— Он сказал… что вы беременны.
Мир не рухнул. Он просто щёлкнул, как замок.
— Срок? — уточнила Маргарита.
— Около месяца. Может, чуть больше.
Месяц. Самый опасный срок. Самый хрупкий. И самый удобный для… случайностей.
Маргарита медленно кивнула.
— Где… — она сделала паузу, подбирая слова, — где мой супруг?
Клер побледнела.
— Его Величество… король… он сейчас занят, госпожа.
Маргарита подняла бровь.
— Занят?
— Да… — Клер запнулась, но потом выпалила, словно выталкивая из себя правду. — У него новая фаворитка.
Внутри Маргариты что-то холодно усмехнулось.
— Понятно.
— Он велел передать… — Клер говорила всё тише. — Что вам будет выплачиваться рента. И что… что вам лучше… отдохнуть вдали от двора. В покое.
Маргарита почти физически почувствовала, как в этом «покое» спрятано слово «сослать».
— Пока что, — продолжила Клер, — никто не знает… кто у вас будет. Если… если сын… тогда… — она замялась, — тогда всё может измениться.
— А если дочь? — спокойно спросила Маргарита.
Клер разрыдалась.
— Тогда… тогда вас отправят ещё дальше, госпожа. С младенцем. Потому что… потому что вы будете не нужны.
Маргарита слушала, и внутри неё быстро, чётко, без эмоций выстраивалась схема. Сын — риск. Заберут. Дочь — риск. Выкинут. Любой исход — потеря.
— Клер, — сказала она тихо, — ты давно служишь при дворе?
— С тринадцати лет, госпожа.
— Тогда скажи мне… — Маргарита чуть наклонилась вперёд, — что ещё говорят.
Клер оглянулась на дверь и зашептала:
— Говорят… что фаворитка не хочет ждать. Что ей нужен наследник. Что она… она уже спрашивала про травы. Про «женские слабости». Про отвары, после которых… — Клер сглотнула, — после которых у женщин случаются несчастья.
Маргарита почувствовала, как холод прошёл по позвоночнику.
— Говорят, — продолжила Клер, — что если ребёнка не станет… вы перестанете быть опасной. И тогда вас можно будет отправить куда угодно. Или… — она не договорила.
— Или похоронить, — закончила за неё Маргарита.
Клер кивнула, дрожа.
— Такое уже было, госпожа. Не раз.
Маргарита медленно встала. Ноги были слабые, но держали. Она подошла к зеркалу — мутному, неровному — и посмотрела на своё отражение.
Молодое лицо. Двадцать пять, не больше. Красивая — нет. Миловидная. Ухоженная. Женщина, от которой ждут молчания и покорности.
— Клер, — сказала она, не отводя взгляда от отражения, — ко мне больше не подпускают лекарей. Ни с травами. Ни с ртутью. Ни с кровопусканием. Никого. Поняла?
— Но… так лечат… — прошептала Клер.
— И поэтому женщины умирают, — спокойно ответила Маргарита.
Она повернулась к окну. Во дворе кипела жизнь. Лошади, навоз, слуги, запахи. Камень, грязь, тяжёлая эпоха, где беременность — не защита, а мишень.
Маргарита вдруг ясно поняла: здесь её могут убить тихо. Вежливо. Под видом заботы.
— Клер, — сказала она, — мне нужно уехать. Как можно раньше.
— Но… — Клер всхлипнула, — вас же хотят отправить… после родов…
Маргарита усмехнулась.
— После родов будет поздно. Меня либо лишат ребёнка, либо ребёнка — меня.