Страница 3 из 3
— Я знаю, милый, — обняв его в ответ, Лея блаженно прикрыла глаза.
Она чувствовала, что все действительно будет хорошо.
— Ох уж эти гулянки, стара я уж для них. Мне, почитай седьмой десяток, это вы молодые.
— Вы же сами хотели, мамо, чтоб Петрусь поскорее женился. Говорили, что тогда и помирать не страшно, — смеясь, ответила Оксана своей свекрови Солохе.
— Ишь вы какие, смерти моей не дождетесь, — Солоха кокетливо поправила на шее монисто. — Не буду я помирать, пока правнучков от Петруся не дождусь.
— Дождетесь, и скоро дождетесь, уж как они друг друга кохают, наглядеться не могут, — улыбнулась Оксана.
— Бачю, что кохают. Хоть и жидовка, а жинка Петрусю будет добрая, — зевая, ответила Солоха.
В прежние времена она хоть всю ночь могла гулять на свадьбах, да нынче силы уже не те, возраст давал о себе знать. Главное, что Петрусь женился и счастлив, а жинка его дюже любить будет. Уж кто-кто, а Солоха в этом разбиралась, сразу видела женскую натуру.
Распустив волосы, Лея села на мягкую перину в уютной спальне, где им с Петро отныне предстояло жить. По приезду в Диканьку ее крестили в местной церкви и в крещении она получила имя Елена. «Елена это тоже Лея.» — сказал тогда Петро. Она не желала шумной свадьбы, полагая, что в их случае это будет неуместно. Но Вакула с Оксаной настояли на том, что необходим большой праздник, ведь сына один раз женят, и устроили пир на всю Диканьку.
Лея опасалась, что некоторые гости просто не придут из-за неодобрения выбора Петро, и это сильно огорчит его родителей. Но ее опасения оказались напрасными, ведь погулять, вкусно поесть да горилки попить жители Диканьки всегда любили. И вот, шумное свадебное веселье позади, а впереди у них с Петро брачная ночь. Брачная ночь и вся жизнь.
— Зараз мы вдвоем, не мог дождаться, серденько. Жинка моя. — Крепко обняв Лею, Петро покрыл ее лицо поцелуями, провел рукой по вьющимся волосам и опустил на подушки. А за окном, в густой темноте ночного неба мерцали серебряным светом звезды и висел бледно-желтый месяц. Ночь опускалась на Диканьку и укрывала ее своим первозданным покоем.