Первое Рождество

— Ох, уйди, бесстыдник! Мне еще на стол собирать, — все еще смеясь, ответила Оксана, жена знаменитого на всю округу кузнеца и художника Вакулы — мастера, которого и во всей Малороссии не сыскать.

Правда, в последние годы у Вакулы появился серьезный конкурент в лице собственного старшего сына Петро. Подзатыльники отца сделали свое дело: молодой Петро стал мастером не хуже Вакулы да и малевал так же справно, как подковывал коней. Родители по праву могли им гордиться. Петро исполнился двадцать один год, красавцем он вырос отменным, все девки на хуторе мечтали стать невестками Вакулы и Оксаны, но только сердце Петро молчало. Ни чьи очи не заставляли его молодое сердечко биться сильнее, ни чьи уста не манили их жарко целовать.

Первой красавицей в Диканьке считалась Яринка — дочь местного Головы. Она-то была абсолютно уверена в том, что из всех девиц Петро выберет именно ее, ведь она красива и богата, чего же еще надобно? Но у него не было к ней чувств, о чем он откровенно поведал разочарованным родителям, которые были бы не прочь породниться с Головой, хотя и сами жили в достатке. Хутор, земля, скотина — всего у них было вдоволь и невестке не пришлось бы жить в бедности.

Но коль уж сын не любит, так что же тут попишешь? Ведь сами они женились по большой любви, в Диканьке до сих пор предавалась из уст в уста байка о том, что Вакула привез Оксане черевички из Петербурга, от самой царицы Екатерины. Когда у Вакулы спрашивали правда это или брехня, он только посмеивался в ответ. Скорее всего, это была лишь одна из многочисленных выдумок, на которые так охочь местный народ.

Нынче же, Вакула, Оксана и Петро приехали в гости на Рождество в Полтаву к старой Оксаниной тетке Ганне — младшей сестре ее покойного отца Корнея Чуба. Несколько лет назад она овдовела, а детей им с мужем бог не дал, и тетка Ганна любила Петро, как родного внука. Она завещала ему свою просторную хату и деньги, что они с мужем за жизнь скопили. Одного она желала: погулять на свадьбе у Петро, а затем и помирать можно со спокойной душой.

По приезду Петро ушел на Рождественскую ярмарку, а родители остались помогать тетке Ганне: Оксана стряпать праздничный ужин, а Вакула поглядеть все ли справно в хате и сараях, не надо ли чего починить да подлатать.

— Ну? И где шлялся? — с напускной суровостью спросил Вакула у зашедшего в хату и отряхивающего снег с кафтана Петро.

— Та нигде я не шлялся, батьку! Погуляли чудок, — довольно улыбнулся в ответ Петро.

— А ты и горилки уже тяпнул?

— Та ни, батьку — вино. Она же горилку не стала б пить!

— А кто ж это — она? — удивленно приподняла брови, вышедшая в сени Оксана.

— Скажу, но ни зараз!

Вакула с Оксаной удивленно переглянулись. Неужто их сын наконец-то заинтересовался какой-то дивчиной?

Ночь перед Рождеством длилась бесконечно. Или Петро просто так казалось. Из окна спальни он глядел на темное небо, усыпанное мерцающими серебряным светом звездами, на огромный диск бледно- желтой луны и чудились ему странные, летающие в густой черноте ночи силуэты, будто бы это сам черт с ведьмой летают по небу, желая собрать в свои котомки все звезды и украсть луну. А ведь и про его бабку Солоху ходили слухи, что мол, она ведьма и с нечистым знается. В свое время, многие хуторяне за ней ухаживали, она слыла не просто привлекательной женщиной, но и радушной умелой хозяйкой.

Вот и бабка Солоха туда же, говорила, что помрет и не успеет на свадьбе у внучка погулять, быстрее бы ладную казачку Петрусю найти. Что ж, теперь Петро сможет обрадовать бабушку, он нашел ту, с которой хотел бы навеки связать свою судьбу. Правда, она не казачка, но какое это имеет значение? Ходить между рядами диковинных товаров на ярмарке довольно быстро наскучило ему, он уже хотел было вернуться в хату к тетке Ганне, но тут заметил молодую девушку, медленно прогуливающуюся вдоль рядов. Она был красива, но выглядела как-то странно, необычно, она отличалась от других панн и дивчин, веселящихся на праздничной ярмарке. Будто бы она была там чужой и попала в это место по ошибке.

Петро решил потихоньку проследить за ней, а потом увидел, что она подошла к прилавку со сладостями. А когда копеек на леденцы у нее не оказалось, она рассмеялась таким звонким мелодичным смехом, хотя этот смех не имел ничего общего с искренней радостью. Недолго думая, он купил ей леденцов, потом они гуляли, угощались, выпили вина и договорились встретиться вновь. А еще у нее прекрасное имя, красивее этого имени он не встречал никогда — Лея.

— Давай со мной колядовать? — предложил ей Петро.

— Это невозможно, — грустно улыбнулась она. — Еврейка, участвующая в колядках это просто безумие. Мы увидимся позже.

— Петрусь все ходит и ходит куда-то, и нам ни слова. Кто ж эта дивчина, что его причаровала? — задумчиво произнесла Оксана, ставя на стол борщ, вареники, сметану, холодец, сало и горилку для обеда.

— Надо бы его допытать. Кто она, уже вторую неделю ходит, а мы и знать не знаем. Коли кохает, так нехай женится, чего скрывать? Нам уж на той неделе в Диканьку воротиться надобно, — решительно ответил Вакула.

— А я и не буду скрывать, батьку! — неожиданно появившийся на пороге Петро быстро скинул с себя зипун и подошел к столу.

Рассказ Петро застал Вакулу с Оксаной врасплох. Они не ожидали, что сын выберет себе в жены девушку иного вероисповедания.

— Она православие примет? — строго спросил Вакула.

— Примет, батьку. Благослови меня, ридный мой батьку и ты мамо, благослови! Вот возьми, бей, но благослови. — Протянув Вакуле нагайку, Петро опустился на колени.

— Хватит с тебя, — пару раз ударив сына по спине, он отбросил нагайку в сторону.

Наблюдавшая за этим Оксана прятала улыбку, ведь эта сцена показалась ей до боли знакомой.

— Ну что, мать стоишь? Икону неси, нашел сынку свое счастье, — усмехнулся Вакула.

— Завтра едем в Диканьку. Крестим тебя, а потом свадьбу справим. — Петро накрыл алые манящие губы Леи своими, увлекая в долгий жаркий поцелуй.

Затем, оторвавшись от столь желанных губ, он стал покрывать поцелуями ее лицо, шею в вырезе платья.

— Петро, не надо, — неохотно отстранилась Лея. — Твои родители могут зайти, что они обо мне подумают? Тем более, у вас у казаков все так строго.

Не пристало невесте, обедающей в доме жениха вести себя настолько развязно.

— Не бойся, мое серденько. Все добре. Они ж сами поди до свадьбы целовались, — рассмеялся Петро, — да то раньше было, нынче не то, что у мамо с батьком было.

— Мы едем завтра? Так скоро? — Лея растерянно улыбнулась.

Она желала уехать с Петро, любила его, но вместе с тем, ее пугала новая, неизведанная доселе жизнь. Когда отец узнал о том, что дочь собирается креститься и выйти замуж за казака, он не прогневался, не проклял ее, а попросил прощения.

— Я желал, чтобы ты вышла замуж, и теперь ты станешь жертвой этих нелюдей, этих извергов. Скольких наших людей извел Хмельницкий, да сотрется имя его, сколько горя они нам причинили. И моя единственная дочь запуталась в этой паутине.

— Но ведь это же было давно. Петро замечательный, у него такие добрые родители, они приняли меня без… — Лея хотела сказать, что они приняли ее без приданого, но осеклась.

— Без приданого, — горько вздохнул отец. — Я все копил для Моше, думал о нем больше, чем о тебе, заботился о нем больше, чем о тебе. Я был не прав. Прости меня, дочка.

— Мы едем завтра. — Твердо ответил Петро, но ласково улыбнувшись притянул Лею к себе, погладил по волосам, по спине, поцеловал в макушку. — Тебе твой батько наговорил о нас брехни? Ты ему не верь, все добре будет, голубонько.