Марипоса

Интересно, каково это?

Я аккуратно складываю письмо точно так же, как оно пришло ко мне. Опускаюсь на колени, засовываю его под кровать – подальше от чужих глаз. Поднявшись, отряхиваю колени ладонями и снова сажусь на стул.

Бабушка перестает вязать. Голова опускается, руки замирают на спицах, она даже не поднимает глаз. Мне хочется выложить всё, что со мной происходит, как сильно я скучаю по дому, по таким простым вещам, как покупка йогурта в любимом магазине в центре города или возможность поспать подольше хотя бы один день в неделю, но я знаю, что это только взволнует её. У неё и так хватает забот со здоровьем, я не имею права грузить её еще больше.

— Расскажи мне о Грэме. Как он выглядел?

Её лицо меняется с хмурого на сияющее, словно рождественская ёлка.

— Он был высокий, pero bien alto¹⁰. Темные волосы, светлые глаза. Красавец и настоящий джентльмен, совсем как твой дед. Мы с дедушкой работали вместе в ресторане, где я познакомилась с Грэмом. Он ревновал каждый раз, когда Грэм заходил ко мне. — Она машет рукой, словно отгоняя старую ревность дедушки.

— Подожди… так это был любовный треугольник?

Я очень заинтригована. Я так сосредоточена на выпуске и карьере, что боюсь, мне не доведется испытать любовь, которая не причиняет боли. Да, с Адамом были светлые моменты, но его предательство всё перечеркнуло.

Она покачивает головой, размышляя.

— Возможно, да, а возможно, и нет. Продолжай читать, тогда узнаешь.

Я взволнованно хлопаю в ладони один раз.

— Не могу дождаться, чтобы узнать, почему ты выбрала дедушку, а не его, и что он сделал, чтобы завоевать твоё сердце.

Наклоняюсь под кровать за следующими письмами, но краем глаза вижу, как бабушка стучит пальцем по экрану телефона, заставляя меня остановиться. Никогда не видела, чтобы она двигалась так быстро.

— По одному письму за раз! Ya te dije!¹¹ — резко одергивает она, поднимая бровь так высоко, что на лбу проступают складки.

— Abuelita… — протягиваю я жалобно.

— Смотри сюда. Я не хочу, чтобы ты дочитала всё до выпуска. Обещай, что подождешь меня?

— А если я не пройду? — на миг вся моя уверенность испаряется. Зверь следит за мной, как ястреб, только и ждет, когда я сломаюсь и скажу, что сдаюсь.

— Пройдешь. Не говори так, — обрывает она. — Просто держи фокус и не теряй веру в себя.

— Большинство инструкторов только и ждут, когда я провалюсь. Хотят, чтобы я сдалась. — Я закатываю глаза, нервно кусая ноготь, когда в голове возникает образ мастера-сержанта О’Коннелла. Высокий, темноволосый, красивый и совершенно безжалостный. Он смотрит и обращается со мной так, будто я помеха, от которой ему не терпится избавиться. Все остальные инструкторы хоть изредка, но позволяют себе расслабиться – иногда даже смеются вместе с нами. Но мастер-сержант… он машина без чувства юмора. Я до сих пор думаю, что под его человеческой оболочкой скрывается робот.

— Ты точно пройдешь, — мягко говорит бабушка. Её по-матерински теплые глаза прищуриваются.

— Я тоже в это верю.

Она одобрительно кивает.

— Хотя тебя не будет дома, я приготовлю флан на день рождения дедушки, потому что знаю, что он твой любимый.

С плеч словно спадает груз. Она помнит, что скоро его день рождения.

Она помнит.

— Правда? — пищу, рот уже полон слюны при мысли о том, как нежная кремовая текстура тает во рту.

Я так завидую!

— Si, mijita. Ты же знаешь, какой он горячий сразу после готовки, да? Я оставлю его остывать на всю ночь, а потом мы с дедушкой съедим его в твою честь. А на твой день рождения я приготовлю его для тебя, и мы с дедушкой споем «С днем рождения!».

— Мне будет двадцать два года – это совсем не обязательно.

Она усмехается.

— Ты для меня всегда останешься малышкой. Даже когда станешь седой и старой. — Она проводит пальцами по экрану телефона, словно перебирает мои волосы, как делала, когда я была рядом. — Ты всегда будешь моей внучкой. — Она замолкает, и атмосфера в комнате, её тон, меняются. Она ловит мой взгляд и смотрит так пронзительно, что серые ободки вокруг её радужек будто проникают мне в самую душу. — И если я забуду тебя... просто знай, что я всегда буду любить тебя. Эта болезнь может забрать моё тело, mija, но она не заберет мой дух. А мой дух всегда будет с тобой. — На её лице расцветает слабая улыбка.

У меня сжимается грудь, к глазам подступают слезы, и я закрываю лицо ладонями. Это она теряет себя. Я не имею права плакать – это эгоистично.

— Бабушка… это просто нечестно, что всё так складывается.

Я разбита. Безнадежный комок слез в пустой комнате. Губы дрожат, всхлипы тонут в ладонях. Я прижимаю мишку к груди и шмыгаю носом. В нос бьет её фирменный цветочный аромат, и я начинаю рыдать еще сильнее. Он даже пахнет ею.

Моя бабушка – всё для меня.

— No lo puedo hacer. No puedo vivir sin ti. Eres mi mundo. Estoy perdida sin ti. — Я не справлюсь. Я не смогу жить без тебя. Ты мой мир. Без тебя я потеряна.

Она научила меня всему, что я знаю – мой проводник, который всегда направлял меня по пути морали и веры.

Она показала мне, что такое безусловная любовь.

Почему Бог делает это с моей бабушкой? Она – самый преданный католик. Её вера в Него непоколебима. Я молилась и задавала тот же вопрос снова и снова с момента её диагноза, зная, что никогда не получу на него ответа. Смерть – часть жизни, но я не думала, что этот день наступит, и уж точно не так.

Поскольку я продолжаю тонуть в стрессе из-за подготовки и во всём этом накопившемся напряжении, её болезнь бьет меня сильнее, чем когда-либо – в момент ясности и жестокого принятия.

Я потеряю её.

Я так увлеклась погоней за целями, что забыла: бабушка умирает. Я не могу потерять её. Она... всё.

Сейчас я блуждаю в полной темноте, а она – мой свет, который медленно гаснет. Я не в силах представить, что её не будет рядом, чтобы поговорить или обнять.

Хотела бы я, чтобы бабушки и дедушки жили вечно.

— Ты справишься. Ты сильная. Я учила тебя быть сильной. Fuerte¹². Ты – Айла. Ты – часть меня. С тобой всё будет в порядке. — Она слабо улыбается, сдерживая собственные слезы, а я киваю, шмыгая носом и подавляя внезапный срыв. — И больше не хочу видеть от тебя ни одной слезы по этому поводу. Заставь нас всех гордиться.

— Хорошо.

Я провожу ладонью по красному лицу и улыбаюсь, когда натягиваю маску. Но внутри всё сжимается от дурного предчувствия: кажется, Зверь только входит во вкус. Не знаю, надолго ли хватит моих фальшивых улыбок.