Марипоса

7.ВАЙОЛЕТ

ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО ВЫПУСКА

Тонуть… не весело. Я провалила первое водное испытание и очнулась с полной уверенностью, что для меня всё кончено. Но сержант Букер ясно дал понять, что у меня есть еще один шанс, после того, как вытащил меня с того света. К счастью, со второго раза я прошла водную часть без обмороков и ступора. Никогда еще я не была так счастлива закончить какой-то этап обучения.

Я в разгаре наземной навигации, когда внезапно падаю лицом в грязь. Винтовка вылетает из рук. Я кашляю, втягивая землю в нос. Фыркаю и тянусь за флягой, но её тут же выбивают ногой в кучу листьев.

Клянусь, это Уиллис.

Оборачиваюсь, чтобы послать придурка, но оказываюсь нос к носу с завораживающими, но жестокими зелено-голубыми глазами.

Мастер-сержант О’Коннелл.

Зверь.

Я ему не нравлюсь. Он дает понять это при каждой возможности своим оглушительным молчанием и злобными взглядами. Но это меня не останавливает. Лишь подстегивает моё честолюбие.

— Вставай, черт возьми! — рычит он, и моё сердце проваливается в пятки. Господи, он пугающий. Кажется, кто‑то сегодня встал не с той ноги.

Конечно, я делаю всё, что в моих силах, чтобы оставаться спокойной и собранной. Глубоко втянув воздух в легкие, отворачиваюсь от него. Каждая мышца ноет, горит и умоляет об отдыхе, но желание доказать всем, что они ошибаются, толкает меня вперед.

Прикуси язык, Вайолет. Отгрызи его, если нужно. Только не дай им того, чего они хотят.

— Сдайся или умри. В любом случае, ты не дотянешь.

Я встаю на колени, отталкиваюсь от земли и направляюсь к своей винтовке, упавшей у ствола дерева. Подняв её, закидываю за спину, пока он идет следом, ломая ветки под своими берцами.

Он пытается залезть мне в голову.

— Думаешь, ты оказалась здесь, на моём курсе, в моей группе, потому что ты достаточно хороша?

Игнорируй его.

— Нет, ты попала сюда лишь благодаря своему отцу. Но для меня ты – никто!

Ублюдок. Ложь. Просто ложь, чтобы залезть мне в голову. Он не имеет это в виду.

— Для меня ты просто очередной номер. Двадцать женщин пытались стать операторами спецназа под моим началом, и все двадцать провалились. Что делает тебя особенной?

Не отвечай.

Внезапно резкая боль простреливает голень, и я снова падаю лицом в землю. Я не произношу ни слова, но из пульсирующих губ вырывается болезненный стон. Он подсек меня ударом по голени.

Урод.

Хотя часть меня наслаждается этим. Он обращается со мной, как с остальными курсантами-мужчинами, и я бы не хотела по-другому. Боль – топливо. Она делает победу только слаще.

— Упс, — шепчет он мне в ухо, приседая рядом. Я чувствую его фирменную зловещую, жестокую ухмылку, которую он любит демонстрировать, когда находится рядом с нами. Его холодное дыхание касается моего уха, и меня пробирает дрожь. Я продолжаю лежать на животе, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не врезать ему локтем по идеальной физиономии.

— Бей в колокол⁹. Возвращайся домой к семье, — рычит он, и его запах окутывает меня. Аромат мужского одеколона – мята, смешанная с кедром – проникает в ноздри, почти заставляя меня ненавидеть его чуть меньше.

Почти.

— Бей в колокол, — снова приказывает он, его голос низкий и требовательный. Бить в колокол значит покинуть курс. Он пытается влезть ко мне в голову, заставить меня сдаться, но я не сдамся, и меня радует, что это бесит его и всех остальных, кто не хочет, чтобы я прошла. Инструктора специально давят так, чтобы все слабые вылетали еще на ранних этапах, но со мной это не сработает.

Я улыбаюсь и преувеличенно хлопаю ресницами, пряча страх. Он застывает, как будто не ожидал этого. На нём черная форма – футболка и штаны, а на идеальном лице, как и у всех нас, смешаны оттенки зеленого, коричневого и обсидианового камуфляжа.

— Нет, мастер-сержант, — бойко отвечаю я.

Смотрю на него, выдерживая его пронзительный взгляд, в то время как гнев накатывает волнами. Он не моргает. Я тоже. Наконец, спустя несколько долгих секунд, он отступает, прекращая вторгаться в моё личное пространство, и уходит. Я провожаю взглядом его мускулистую спину и вдруг замечаю татуировку, которая постепенно поднимается к затылку.

Я не могу разобрать, что именно изображено. И лгу самой себе, что не хочу это знать.

Есть три вещи, в которых я абсолютно уверена относительно самого свирепого инструктора здесь.

Первое: в его мире нет полутонов. Есть только черное и белое. Второе: он никогда по-настоящему не улыбался. И третье: каждый раз, когда он рядом, моё сердце бьется чуть быстрее и сильнее, чем положено.

Я прошла первую фазу. У меня есть несколько свободных дней перед возвращением на курс. Но я не прекращаю тренироваться, даже в выходные. Прежде чем отправиться в спортзал в третий раз за сегодня, мне нужно заскочить в почтовое отделение на базе. Я вхожу в двери и направляюсь прямо к своему почтовому ящику. Вставляю ключ, поворачиваю и открываю его. Ожидаю увидеть пустую ячейку, но глаза расширяются, когда вижу, что внутри что-то лежит.

Это уменьшенная копия голубого мишки, с которым не расстается бабушка.

Это она сделала?

Я делаю глубокий вдох, чтобы сдержать нарастающий ком в горле. Частичка дома. Никогда в жизни я еще не радовалась так сильно плюшевой игрушке. Провожу пальцами по меху и улыбаюсь, наблюдая, как мой обычно жесткий взгляд смягчается, отражаясь в его черных глазках-пуговках. На самом дне ячейки лежит запечатанное письмо.

Мои глаза расширяются при виде знакомого почерка.

Оно от бабушки.

Вскрываю конверт ключом, достаю пожелтевшую, потрепанную временем бумагу. Еще одно любовное письмо Грэма моей бабушке. Но прежде чем я успеваю начать читать, что-то белое за ним привлекает моё внимание.

Отдельная записка на другом листке.

Позвони мне, прочитаем вместе. Я так горжусь тобой, mija.

С любовью, бабушка.

Я практически бегом возвращаюсь в казарму. Едва закрыв за собой дверь, сажусь за стол и нажимаю кнопку видеозвонка.

25 августа 1965 года

Дорогая Грейс,

Когда назвали моё имя, я опешил. Был почтовый день, и я чистил винтовку. Сердце ушло в пятки; я не знал, чего ждать, но надеялся. Моих родителей давно нет в живых – от них бы ничего не пришло.

Я молился Богу, чтобы письмо было от тебя, и Он услышал меня.

Так что когда я взял запечатанный конверт и увидел твоё имя, я понял: наша история продолжается.

Я думаю о тебе постоянно. Твоя улыбка помогает мне пережить миссии. Прошла всего пара недель, а я уже потерял троих друзей. Наверняка ты скоро прочтешь об этом в газетах.

Могу сказать только одно: спасибо. Спасибо, что написала мне письмо. Я знаю, ты говорила, что не хочешь начинать со мной ничего из-за моей службы, но это письмо, Грейс… Это письмо дало мне силы вдохнуть полной грудью впервые за несколько недель. Мы обязательно поедем на тот пляж, когда я вернусь. Обещаю.

С любовью,

Грэм

— Бабушка, это невероятно трогательно. Мне нравится Грэм, но я боюсь узнать, что же он такого сделал, что ты в итоге выбрала дедушку.

Смотреть на бабушку через экран физически больно. Она покачивается в кресле и вяжет плед, когда отвечает:

— Он был очень милым.

Дрожь в её руках заметна даже сквозь помехи: экран то и дело зависает из-за паршивого вай-фая, к которому подключен мой телефон. На веснушчатом лице появляется застенчивая улыбка, она откладывает плед и проводит пальцами по другим письмам, словно ей снова восемнадцать, и она всё еще влюблена.