Страница 41 из 121
Айка тем временем тихо скользнула к навесному шкафчику, достала начатую бутылку коньяка, ловко прихватила несколько фужеров и всё это водрузила на стол, я же шустро метнулась к холодильнику.
– Ух! He
– О синих китах, – уточнила я, поставив на стол тарелку с виноградом и грушами. – Это самые к-крупные животные на п-планете…
– Та-ак, – подбодрил меня трубный бас.
– У них огромное сердце, размером п-почти с легковой автомобиль. А по их венам смог бы п-проплыть ребёнок…
– Ну-у… это многое объясняет!
– А в музее-то что хранится? – не выдержала Наташа. – Сердце?
Я отрицательно покачала головой и почувствовала, как кровь прилила к моим щекам, а Геныч препахабно разулыбался, подмигнул мне и провозгласил:
– Почти оно! Смелее, Стефания! Что естественно, то не безобразно! Это ж братья наши меньшие… чего ты застеснялась? Ну, я тогда сам расскажу. Так вот, друзья мои, в одном из музеев, не помню где, гордо трубится небольшой отрезок детородного прибора одного из наших меньших братьев. Кусок длиной сто семьдесят сантиметров!
– Кусо-ок? – Наташа округлила глаза, а Геныч так самодовольно хмыкнул, будто речь о его приборе.
– Именно! – радостно согласился он и посмотрел на меня. – Поэтому, деточка, когда будешь ваять своё художество на фоне ростовой шкалы, то не забудь подчеркнуть разницу в шесть сантиметров. – И уточнил на всякий случай: – Я выше.
И в этот момент все почему-то взглянули на маленькую Айку, а Кир поспешил разлить коньяк по бокалам.
– А что вы смотрите? – сестрёнка невозмутимо пожала плечами. – Я на этот кусок не претендую, у меня свой кит есть. И если уж речь о гигантских китах, то все его органы вполне соответствуют этой махине.
Я же решила благоразумно умолчать о реальных размерах, а Айка продолжила:
– Другое дело ёжики или селезни – вот там жуткое несоответствие. Нам Стешка читала недавно.
– А что ж там такое с ёжиками? – испугался Геныч и вопросительно уставился на меня, как будто я главный специалист по этим… этим штуковинам.
Я уже не рада, что затеяла этот дурацкий разговор и не знаю, куда девать глаза. Просто меня очень интересует мир животных… но кому я это буду объяснять?..
– Ты бы, Гена, лучше спросил про уточек, – перетянула на себя внимание Айка. – У них там вообще караул! А есть порода уток, у которых писька равна длине тела. Стеш, сколько там – полметра, да?
– Чего-о?! – одновременно прогрохотали парни.
– П-почти, – пробубнила я себе под нос и присосалась к чашке, а Кир тут же полез гуглить в телефоне.
И тут в кухне началось такое бурное оживление! И даже Наташа включилась очень активно. Вот как так – когда я всё это пересказывала сёстрам, мне тоже было весело и не было никакой неловкости… А сейчас я готова сквозь землю провалиться и сделать с собой ничего не могу. А всё из-за Геныча.
– Вот чёрт! – озадаченно изрёк Кир, уткнувшись в телефон. – Это аргентинские озёрные утки… и да – у них сорок два сантиметра… по форме напоминает штопор… и с шипами…
– Жесть! – пискнула Наташа и поёжилась. – А шипы там зачем?
– Наверное, для причинения тяжких телесных наслаждений, – прошептал Геныч, перекрестился и опрокинул в себя коньяк.
– Шипы для красоты и устрашения соперников, – пояснил Кир и с нервным смешком спросил: – Геныч, а ты же так любишь кормить уточек… неужто не заметил?
– Ну-у… может, они не сочли меня достойным соперником… иначе я бы очень сильно устрашился. Или это были уточки-девочки, – и Геныч почему-то снова уставился на меня и потерянно пробормотал: – Надо же… штопор!..
Ну всё – с меня хватит!
Выдавив из себя улыбку, я встала из-за стола, контролируя каждое своё движение, чтобы не рвануть наутёк, и на вопросительный взгляд Айки пояснила:
– П-пойду водичку собакам поменяю.
Глава 33 Стефания
Как же хорошо во дворе ночью! Август тут же ломанулся мне навстречу, на радостях едва не забив себя хвостом до смерти. А Пушок только чуть подался вперёд, внимательно вглядываясь мне в лицо. Умнички мои! С собаками намного проще, чем с людьми – они любят меня беззаветно и всегда так внимательно слушают. С ними можно не притворяться.
Даже не знаю, сколько я просидела на крылечке рядом с моими хвостатыми терапевтами. С ними я тихонько всплакнула и даже немного посмеялась – выплеснула всё, что накопилось во мне за этот ужасный вечер.
А потом позади меня открылась дверь, и я почему-то сразу поняла, что это Геныч. Вскочила очень неловко и покачнулась, но сильные руки придержали меня за плечи. Я подняла глаза, наши взгляды встретились, и я тихо шепнула:
– Прости…
Это вырвалось спонтанно, а горячие большие ладони погладили по моим рукам… вниз… вверх… И снова вниз, до самых пальчиков. Я буквально оцепенела, и мурашки взметались по всему телу, а Геныч… Гена… прикрыв глаза, он провел носом по моему виску, глубоко вдохнул и выдохнул шепотом:
– Ух, как же ты пахнешь, девочка с персиками!..
Мы словно внутри магнитного поля. Я не двигаюсь, впитывая жар и запах, исходящий от сильного тела – мужской, дразнящий. Между нами совсем не осталось пространства, а мы обнюхиваем друг друга, как животные, – это так порочно и волнующе... и немного страшно. Моё непослушное сердце едва не выпрыгивает из груди навстречу его сердцу, беспокойному и быстрому, будто пытаясь соприкоснуться.
Я не понимаю, куда мне девать руки, куда смотреть… и просто зажмуриваюсь от остроты ощущений. Стараюсь вдыхать часто, маленькими глотками, а в голове какой-то хаотичный калейдоскоп – киты, шипы, персики… и сплетённые обнажённые тела – наши тела.
Господи, что это?!. Мне кажется, я схожу с ума.
Я вздрагиваю, когда большие ладони снова гладят, спускаясь по моим рукам, а пальцы Гены сплетаются с моими. Это так невыносимо остро, что хочется сжаться, закрыться, чтобы понять… переварить эти ощущения. И в то же время так страшно разорвать эту близость, что я невольно прижимаюсь ещё теснее.
– Холодные пальчики, – шепчет он и даже не представляет, что внутри меня всё пылает, а в животе просыпается огнедышащий вулкан.
Начни он прямо здесь и сейчас снимать с меня одежду, и я не смогу сопротивляться – не захочу, не посмею. Я запрокидываю голову и тянусь к его лицу. Мои губы покалывает от его горячего дыхания и, кажется, если он меня поцелует, я взорвусь и рассыплюсь. Ну почему он медлит?
Поцелуй же меня, Гена!
– Какая отзывчивая девочка, – шепчет он и, не разрывая зрительного контакта, подносит ко рту мою руку.
Целует раскрытыми губами в ладонь, дышит, и смотрит… прихватывает зубами мизинец… а из меня вырывается всхлип и ноги подкашиваются.
Да сделай же что-нибудь с этим!
– Маленькая девочка, – бормочет он с досадой и отступает на шаг.
– Я н-не маленькая, – это звучит капризно и зло, потому что я начинаю терять его тепло.
– А выглядишь совсем юной, – улыбается. – Это какой-то секрет?
– Не сек-крет, всё элементарно, Гена, – мне восемнадцать! Пик юности! – я выдёргиваю ладонь из захвата и, сцапав Геныча за ворот футболки, резко тяну на себя.