Страница 57 из 195
Она стояла неподвижно, вцепившись пальцами в прохладный, отполированный камень перил балкона. Её дыхание, наконец, выровнялось, стало глубоким и спокойным — впервые за долгие недели тревог и недосыпа. В груди, под самой грудной клеткой, словно растаял тот тугой, болезненный узел, что сжимал всё внутри, уступив место чему-то хрупкому, едва уловимому, но бесценному — тихому покою. Он был таким легким, почти невесомым, что его, казалось, можно было спугнуть одним неловким движением, одним резким звуком. Тёплый, ласковый ветерок, словно угадав её настроение, нежно тронул её щеки, принялся играть с непослушными прядями, выбившимися из сложной прически. Он пах — нет, он был пропитан самим сущностью этого места: цветущим садом, нагретым за день камнем балкона, далеким дымком очагов и сладковатой свежестью вечера. Этим воздухом хотелось дышать без остановки, заполнять им легкие до самого дна, до боли.
Девушка медленно перевела взгляд вдаль. Горизонт был кристально чист — тёмно-синий, бархатный купол неба постепенно опускался на город, окрашиваясь на западе в персиковые и золотые тона. Башни, мосты, крыши домов — все это выглядело умиротворенным, застывшим, почти игрушечным и сказочным с такой высоты. И в этой внезапно наступившей тишине и волшебстве наконец-то нашлось место для её собственной, небольшой, но абсолютно настоящей, не вымученной улыбки. Это был её личный, крошечный островок безмятежности, тот редкий миг, когда можно было просто быть, а не сражаться или принимать судьбоносные решения.
— Вот это вид! — позади неё прозвучал взволнованный, полный неподдельного восторга голос Талли.
Девушка вбежала на балкон на всех парах и тут же едва не споткнулась о порог, стремительно схватившись за перила обеими руками. Последние солнечные лучи легли на её белоснежные, шелковистые волосы жидким золотом, заставляя их светиться изнутри. Её лицо светилось той самой искренней, безудержной, детской радостью, которую так редко встретишь.
— Здесь так красиво… — прошептала она почти благоговейно, опустив голову и глядя вниз, в сторону шумных улиц и безмолвных, темнеющих садов, где уже зажигались первые крошечные огоньки.
Мелисса молча наблюдала за подругой. Что-то внутри неё болезненно сжалось — не зависть, а скорее горькое понимание. Она понимала её. Правда. Но Атрея была их домом. Каким бы прекрасным ни казался этот сияющий город, её сердце навсегда осталось там, среди суровых скал и ветров. Да, их жизнь была тяжелой, полной лишений. Но каждое сражение, каждая победа дарили такое острое, животное чувство полноты жизни, какого никогда не даст эта размеренная, предсказуемая роскошь. Именно там, на поле боя, с мечом в руке и пылью в легких, она чувствовала себя настоящей, нужной, частью чего-то великого и важного. Да, там не было шелковых балдахинов и перламутровых столиков. Но там был её долг, её ответственность перед людьми и тот огонь в груди, что согревал куда лучше любого камина. Как можно променять этот огонь, эту грань, на которой ты живешь, на спокойное существование в позолоченной клетке?
— Пойдем, — наконец сказала она, и её голос прозвучал ровно, но чуть приглушённее обычного. — Нужно осмотреть остальные комнаты, пока светит солнце.
Талли даже не пошевельнулась, лишь чуть приподняла брови, не отрывая завороженного взгляда от кипящей жизнью улицы внизу.
— Да… Сейчас, — откликнулась она рассеянно. — Только дай мне еще чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Я хочу всё разглядеть как следует. Запомнить каждую улочку, каждую крышу, каждый флюгер… — Она говорила почти шёпотом, зачарованно, как будто боялась, что стоит ей моргнуть, и этот волшебный город растает, как мираж.
Она обернулась к ней, и на её лице сияла такая искренняя, беззаветная радость, что у Мелиссы перехватило дыхание. Ее улыбка была ясной и чистой, как солнце в безоблачное утро. И все бы ничего, но где-то в самой глубине души девушки кольнула знакомая, тупая боль. Это восхищение подруги… оно было таким настоящим, таким безоговорочным, без малейшей примеси сомнений или тоски по дому. Наверное, именно поэтому его было так тяжело принять. Талли искренне, всеми фибрами души наслаждалась этим моментом — мягким светом, высокими балконами, дорогими шелками, этим незнакомым городом, этим чужим, но таким манящим миром. И чем ярче горел её восторг, тем отчетливее, тем болезненнее она ощущала ту самую невидимую пропасть, что медленно, но верно росла между ними, разделяя их два таких разных сердца.
— Мелисса, ты ведь и представить не могла, что здесь будет так красиво, правда? — голос Талли звенел, как колокольчик, наполненный искренним восторгом.
Девушка чуть кивнула, натянув на лицо вежливую, ничего не значащую улыбку. Слова застряли у неё в горле комом. Она хотела ответить по-настоящему, разделить этот миг, но не смогла, потому что для неё все это великолепие оставалось чужим. Дворец, сияющий город, этот переливающийся в закатном свете балкон — всё казалось пустым, как богато украшенный, но наглухо запертый сундук, в котором нет ни души, ни настоящего тепла. Не произнеся ни слова в ответ, она развернулась и бесшумно, вошла обратно в комнату, оставив подругу одну.
«Талли дома совсем другая…» — мелькнула у неё в голове короткая мысль. И эта мысль отозвалась в сердце тупой, ноющей болью. В глазах подруги жил тот самый наивный, безудержный восторг, которого Мелисса боялась больше всего на свете. Он мог ослепить, мог увлечь в чужой, соблазнительный мир. В мир, где слишком легко забыть, кто ты на самом деле и откуда ты родом. «Нужно поскорее вернуться домой… Пока она не натворила глупостей, пока этот город не затянул ее окончательно.»
Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, она принялась методично осматривать комнату. Её взгляд скользил по каждому углу, каждой тени, каждой щели в резных панелях. Она заглянула за шторы, проверила пространство под массивным столом, пробежалась пальцами по стыкам камня. Комната была безупречно чиста, без малейшего намека на скрытую угрозу или постороннее присутствие.
«Можно выдохнуть... Хоть что-то сегодня прошло без сюрпризов.»
Её взгляд наконец упал на кровать. Огромную, широкую, с высоким изголовьем, украшенным замысловатой резьбой и золотыми завитками. Подушки были аккуратно взбиты и уложены стопкой. Покрывало из плотного шёлка, будто светилось своим собственным, мягким и тёплым светом, беззвучно маня: «Ты заслужила этот отдых».
«Мне нужен сон, и срочно! Пока голова не пошла кругом от всех этих мыслей.»
Решительно подойдя к кровати, Мелисса одним движением откинула покрывало, сбросила с ног потрепанные дорожные сапоги, забралась на высокую постель и не удержалась, с лёгким, сдавленным смешком запрыгнула в самый центр, позволив себе раскинуть руки в стороны. Матрас мягко, но упруго прогнулся под её весом, идеально принимая форму её уставшего тела. Она словно утонула в огромном, пушистом облаке. Спина с облегчением расслабилась, напряженные плечи наконец опустились.
«Как же это непривычно… И как блаженно.»
Она плотнее укуталась в прохладное шёлковое одеяло, зажав его край между коленями, стараясь сохранить внутри себя это хрупкое, неожиданное ощущение тепла и абсолютной защищенности. Пушистая ткань приятно шуршала при каждом её движении. Простыня из тончайшего льна ласково облегала кожу, будто пыталась убедить её — ты в безопасности, здесь тебе ничто не угрожает. В своей родной крепости, где она провела всю жизнь, они спали на жестких, узких матрасах, и теперь эта царская мягкость казалась почти неприличной, странной, но невероятно приятной.
Мелисса сладко зевнула, уткнулась лицом в прохладную наволочку, чувствуя, как остатки напряжения наконец отпускают её. Веки налились свинцовой тяжестью. Дыхание стало медленным и ровным. Тревожные мысли, одна за другой, как листья, медленно срывались с ветвей сознания и тихо оседали где-то на самой границе сна. Перевернувшись на бок, она зарылась в подушку ещё глубже, и впервые за долгие, долгие месяцы позволила себе просто заснуть. Не думая о завтрашнем дне, без привычного страха и бесконечной вереницы забот, что обычно стояли у её изголовья по ночам.