Хранители Севера

Глава 7

МЕЛИССА

Яркий, отраженный от бесконечного снега свет на мгновение ослепил. Мелисса инстинктивно зажмурилась, резко прикрывая лицо ладонью. И в тот же миг на неё обрушился шквал — морозный ветер ударил с такой силой, будто сама стихия решила проверить её на прочность. Он взвился ледяным порывом, подхватил с земли тучи свежего, рыхлого снега и швырнул их ей в лицо, в волосы, за шиворот куртки. Крошечные, острые кристаллики тут же облепили её ресницы, заискрились на обветренной коже. Это был не просто холод — это был сам Север. Живой, дышащий, безжалостный. Он мгновенно забирался под одежду, пробирался сквозь малейшие щели в броне, впивался в кожу ледяными иглами, будто намеревался добраться до самого сердца и заморозить его.

Девушка сделала глубокий вдох, выпрямила спину, сбросив с себя оцепенение, и медленно перевела взгляд вперёд, вглядываясь в белую пелену. На фоне белоснежного, безжизненного пейзажа выделялась группа людей. Их было не так много.

— Ставлю серебряную, что все, кто здесь, не в милости у своих командиров, — произнесла она с едва уловимой, сухой усмешкой в голосе.

Уголки её губ чуть дрогнули, приподнявшись в насмешливом выражении. Рядом Бернар тихо фыркнул, едва заметно качнув головой.

— Ну, по крайней мере, это объясняет их… воинственный настрой, — буркнул он вполголоса, скептически оглядывая нестройный строй.

И действительно, даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — эти люди совершенно не готовы к свирепости севера. Ледяная пустыня встретила чужаков со всем своим гостеприимством. Их алые плащи, кричаще-яркие на фоне белоснежной монотонности, бессильно трепетали под ударами ветра, словно пытаясь вырваться и улететь в более тёплые края. Шарфы, небрежно намотанные на нижнюю часть лиц, оставляли лишь узкие прорези для глаз. И в этих глазах, слезящихся от холода и ветра, читалась вся гамма нарастающего отчаяния: раздражение, сменяющееся злобой, глубокая усталость и — возможно, самое главное — леденящая капля страха. Они были похожи на беспомощных птенцов, выброшенных в стужу. Кто-то бесконечно переминался с ноги на ногу, пытаясь хоть как-то согреть замёрзшие конечности. Кто-то яростно тёр в перчатках онемевшие пальцы. Кто-то жалобно втянул голову в плечи, пытаясь полностью исчезнуть внутри собственного обмундирования. Один из солдат, совсем юный, судорожно зажал руки под мышками и принялся мелко приплясывать, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. Для большинства из них это был первый визит на Север, и с каждой минутой становилось очевиднее, что он вполне может стать последним. Они могли слышать о нём леденящие душу истории, читать сухие строчки донесений о потерях, слушать пьяные байки бывалых ветеранов. Но ничто не могло передать, что по-настоящему значит — стоять посреди этой бескрайней, безмолвной и абсолютно безжалостной пустыни. Мир за гранью цивилизации не был негостеприимным. Он был враждебен. Северная пустыня уже забрала тысячи жизней, не делая различий между врагами и союзниками. Их путь сюда, к самой границе, был смертельным риском, но выбора у них не было. Приказ есть приказ.

Мелисса почувствовала взгляды сразу, едва её ботинок коснулся утоптанного снега за пределами ледяного прохода. Они обрушились на неё десятками невидимых игл — любопытных, оценивающих, прожигающих. Они щекотали кожу, цеплялись к лицу, к глазам, к каждой детали её облика, словно пытаясь разгадать загадку. В этих взглядах не было прямой враждебности, но в них клокотала густая смесь недоверия, недоумения и почти животного любопытства. Она не стала торопиться, не бросила ответный вызов. Пусть смотрят. Это была вполне ожидаемая реакция, она прекрасно это понимала. Они с Талли и Бернаром вышли из самой толщи ледяной стены — невозмутимые, собранные, абсолютно спокойные. Холод, вынуждавший других сжиматься в комок, казалось, вообще не касался их. Их лёгкая на удивление одежда, не выдавала ни малейшего признака дискомфорта. Словно сам суровый Север признал их своими детьми и даровал им защиту против своей собственной ярости. И этот контраст был разительным. Пока солдаты Бермона, зябко кутались в алые плащи, тяжёлые меха и нелепые шарфы, пряча обмороженные лица, они стояли прямо и свободно. Пока те теснились друг к другу, инстинктивно ища спасения от бури, они были расслаблены и невозмутимы. Пока их тела предательски дрожали, а глаза щурились от колющего ветра, они смотрели на мир прямо и ясно, без тени страдания.

Она медленно провела взглядом по отряду, внимательно их осматривая. Их было не больше десятка. Кто-то выглядел до предела вымотанным, плечи его ссутулились под невидимой тяжестью, кто-то ёрзал на месте, явно раздраженный и не скрывающий своего презрения ко всей этой затее. Один солдат, бледный от боли, почти всей массой опирался на древко копья — было видно, как новые, неразношенные сапоги жестоко натёрли ему ноги. Другой, посиневший от холода, беззвучно шевелил губами, яростно потирая запястья и с трудом сгибая одеревеневшие пальцы. Но был один взгляд, который резал общую картину. Он не просто скользил, а впивался. Мелисса почувствовала его раньше, чем увидела — лёгкое, почти призрачное касание на шее, будто кто-то провел по коже кончиком лезвия. Её сердце пропустило один удар, внутренне всё сжалось, но она подавила мгновенный порыв обернуться. Спокойно, с обманчивой рассеянностью, она продолжала скользить взглядом по лицам, пока он не нашел его сам.

Он стоял чуть поодаль от остальных, прислонившись к обледеневшей скале. Не кутался в плащ, не пытался согреть лицо. Руки были скрещены на груди, а тёмные, пронзительные глаза, смотрели на неё без тени страха, лишь с холодным, наглым любопытством. Он изучал её так, будто хотел разобрать по винтикам, заглянуть под слои кажущегося спокойствия, за стальной взгляд и безупречную осанку, чтобы увидеть саму суть.

«Интересно.»

Мелисса почувствовала, как уголки её губ самопроизвольно дрогнули, складываясь в короткую, почти невидимую усмешку. Невысказанный вызов. Она даже не заметила, как в ответ взгляд незнакомца стал ещё пристальнее, ещё глубже.

«Ты не знаешь, с кем играешь» , — промелькнуло у неё в голове, и она плавно, с королевским равнодушием, отвела взгляд, переводя его на Талли.

Подруга, в отличие от неё, ничуть не скрывала своего живейшего интереса. Её глаза сияли, как у ребёнка, попавшего на ярмарку диковин. Она с нескрываемым любопытством окидывала каждого бермонского солдата, будто разглядывала необычные товары на рыночном прилавке.

— Ну и лица у них, — пробормотала она с преувеличенным сожалением, абсолютно не заботясь о том, кто может услышать. — Будто мы у них последнюю лепёшку отняли.

Мелисса едва заметно качнула головой, и на её губах вновь мелькнула тень усмешки.

— Или принесли ту самую лепёшку, но с ядом внутри. Смотря как посмотреть.

Бернар не вмешивался в их тихий обмен репликами. Он держался чуть позади, в прохладной тени ледяного прохода, где было меньше ослепительного света и режущего ветра, зато предостаточно обзора. В отличие от девушек, он не испытывал ни малейшего любопытства. Его внимательный, настороженный взгляд методично отслеживал каждое движение в отряде, бесстрастно оценивая возможные угрозы и просчитывая варианты.

— Десять человек, — тихо, почти беззвучно бросил он, не отводя глаз от солдат. — Если что, справимся. Без лишнего шума.

Но затем его внимание зацепилось, словно коготь, зацепившийся за ткань. Один из них — не такой, как остальные. Он стоял чуть в стороне, и в этой отстранённости была не робость, а уверенность. Рост, выправка, манера держать плечи — всё в нем кричало не о простом рыцарском звании. Он не ёжился от холода, не переминался с ноги на ногу, и, в отличие от своих сослуживцев, не прятался в груду мехов и шерсти. Его шарф сполз на плечи, обнажив лицо — бледное, с холодным, почти фарфоровым сиянием на фоне свинцового неба. Слишком утончённое для простого солдата: прямой, гордый нос, резко очерченные скулы, подбородок с идеальным, будто выточенным резцом скульптора, изгибом. Светлые, почти льняные волосы небрежными прядями спадали на высокий лоб. А вот глаза, они были тёмными, как спелая ежевика, почти чёрными, и смотрели слишком внимательно и оценивающе. Однако не это привлекло внимание Бернара больше всего. На алой, развевающейся на ветру накидке незнакомца, высоко у горла, сияла брошь. Простая и до боли узнаваемая: голова льва, будто застывшая в момент перед рыком, с холодными сапфировыми глазами. Этот символ невозможно было перепутать ни с чем. Знак Королевского Дома Бермона. Пальцы юноши непроизвольно дернулись, на миг сжавшись в тугой кулак, но тут же расслабились, а на лицо легла привычная маска бесстрастия. Он лишь вскинул подбородок, чуть склонил голову набок, и уголки его губ дрогнули в едва уловимой, ледяной усмешке.