Страница 25 из 39
«Ещё!» — нашёптывал Хаос, заполняя сознание.
«Ещё!» — вторило её тело, жаждущее боя.
Она уже заносила меч для решающего удара, когда на мгновение замешкалась. Этого мгновения хватило. Лезвие Лестара со всей силой врезалось ей в бок, отбрасывая на каменный пол. Воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном. Спина пронзительно заболела от удара о камень. Ладони, разодранные о шершавую поверхность, оставили кровавые отпечатки.
— Хватит, на этом всё, — прозвучало над ней.
Звяканье стали — меч возвращался в ножны.
Мелисса лежала на спине, судорожно хватая ртом воздух. В ушах звенело, и сквозь этот звон пробился мерзкий шёпот: «Слабачка. Слабачка. Слабачка...» Она зажмурилась, но голос не умолкал.
— Нет! — Вырвалось у нее. Голос сорвался на крик— Я не слабачка!
Рывком поднявшись, она снова сжала рукоять меча. Кровь сочилась между пальцев, но боль только подстёгивала ярость. Хаос вскипел в жилах, требуя продолжения. Первым же ударом она рассекла наставнику рубаху, оставив на груди кровавую полосу.
— Что ты творишь?! — взревел он. — Остановись! Контролируй себя!
Но она уже не слышала. В ушах гудела кровь, сознание затягивало красной пеленой. Удар следовал за ударом, каждый мощнее предыдущего. Лезвие свистело в воздухе, выписывая смертоносные дуги. Лестар отступал, парируя с нарастающим усилием. Его глаза, ещё минуту назад холодные, теперь расширились от тревоги. Он видел — ученица теряет контроль. Видел, как чёрные прожилки расползаются по её шее, как ногти впиваются в рукоять, оставляя в дереве кровавые борозды.
— Мелисса! — в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога. — Верни контроль!
Но было уже поздно. Последний удар со звоном сломал клинок наставника пополам. Осколки стали, сверкая, разлетелись по залу. Её меч с мокрым хрустом вошёл в плоть, и тёмное пятно начало расползаться по его простой льняной рубахе, пропитывая ткань. Внутри неё что-то дико завопило от восторга, но этого оказалось мало. Дыхание перехватило, глаза прилипли к тонкой алой струйке, ползущей по его боку. Руки сами просились нанести ещё удар, ещё, чтобы увидеть больше этой тёплой красной влаги.
— Нет… — вырвалось у неё хриплым шёпотом.
Она зажмурилась так сильно, что в глазах зарябило, пытаясь выдавить из себя эту чужую жажду. Грудь ходила ходуном, в ушах стоял гул. Меч в её руке дрожал, лезвие медленно опустилось, и окровавленный кончик мягко стукнул о каменный пол. Пальцы то сжимались в судороге, то разжимались, не понимая, кому принадлежат — ей или той тьме, что заполнила её изнутри. С каждым неровным выдохом сознание прояснялось, оставляя после себя только горькую правду — она поддалась. Чудом вырвалась обратно, но...
— Я… — голос сорвался, стал чужим. — Я потеряла контроль…
Она с ужасом смотрела, как наставник, стиснув зубы, прижимал ладонью рану. Кровь сочилась между его пальцев, текла по мускулистому запястью, оставляя красные дорожки на белоснежной коже.
— Чёрт… — выдохнул он, и это слово повисло в воздухе тяжёлым облаком.
Тишина стала такой густой, что в ушах зазвенело. Он смотрел то на кровь на своей руке, то на неё, и губы его плотно сжались. Морщины на лбу стали глубже, глаза бегали из стороны в сторону. Это был первый раз. Первый раз, когда она действительно потеряла контроль. Когда он поднял на неё глаза, они были тяжёлыми и безжалостными.
— Что это было? — его голос прорезал давящую тишину.
Мелисса не выдержала этого взгляда. Плечи её дрогнули, глаза сами собой опустились вниз. Она чувствовала его разочарование — оно обвивало её, сжимая грудь, ломая изнутри. Ему даже не нужно было её ругать. Он уже всё сказал этим взглядом. Стыд сдавил горло туже любой петли. Она и сама не понимала, почему так вышло. Почему голос в её голове звучал как её собственный, и почему в тот короткий миг ей так хотелось видеть больше крови.
— Этого больше не повторится, — прошептала она, уставившись в каменный пол, где уже образовалась маленькая лужица крови.
Кап.
Кап.
Кап.
Каждый звук отдавался в висках. Лестар стоял неподвижно, глядя в голую стену, потом резко выдохнул, почти фыркнул, и грубо откинул со лба выбившуюся прядь белых волос, оставив на ней кровавый след.
— Это недопустимо, — его голос был ровным, почти безэмоциональным. — Ты должна держать силу в узде.
Он не кричал, даже не посмотрел на неё, но эти слова обожгли сильнее, чем раскалённое железо.
— Завтра продолжим, а сейчас — уходи.
Он просто махнул рукой в сторону двери, даже не удосужившись повернуть голову.
Она чуть не побежала. Схватила меч, едва не уронив его дрожащими руками, и выскочила из зала. Дверь захлопнулась за ней с таким звуком, будто крепость тоже разочарована в ней. Тёмные коридоры встретили её молчанием. В голове стучало одно: «Я потеряла контроль!».
Хаос всегда был с ней. В каждом заклинании, в каждом ударе меча. Она думала, что приручила его, но сегодня он вёл её, как марионетку, дёргал за нити, и она позволила этому случиться. Злость подкатила к горлу. На повороте она резко остановилась у стрельчатого окна. За ним чернели скалы, ветер выл в ущельях, словно разделяя её ярость. Порыв ворвался внутрь, хлестнув по лицу ледяными брызгами. Мелисса впилась пальцами в подоконник, и казалось, ещё немного, и камень треснет под её хваткой. За окном простиралась Атрея. Суровый край, где воздух пропитан древними страхами, а ветер пахнет пеплом и вечным холодом. Где тени длиннее, чем должны быть, а тишина по ночам звенит громче любого крика. Здесь, у грани миров, каждый ребёнок знает: ты никогда не бываешь один. Хаос всегда рядом — он дышит в затылок, шепчет за спиной, заглядывает через плечо.
«Почему… Почему именно сейчас?!»
Глубокий вдох. Морозный воздух обжёг лёгкие. Пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила кровь.
«Я обязана контролировать силу, но что, если… если я не смогу?»
Мысль вползла в сердце, как ядовитая змея.
«Нет!»
Она тряхнула головой, будто стряхивая сомнения. Глаза поднялись к чёрному, затянутому рваными тучами небу. Между ними мерцала одинокая звезда.
«Я не слабая. Нет. Завтра. Завтра я докажу это всем.»
Девушка расправила плечи. Кровь на руках уже застывала, превращаясь в темные корки.
— Никогда больше, — прошипела сквозь зубы.
Но где-то в глубине сознания тот голос тихонько засмеялся.
После того случая тренировки стали жёстче. Её будили до рассвета, когда небо только начинало светлеть, а воздух обжигал лёгкие. Выводили на площадку, где иней хрустел под сапогами, и гнали до тех пор, пока руки не переставали слушаться, а ноги не подкашивались от усталости. Солнце ещё только поднималось, а она уже была без сил. С друзьями почти не пересекалась, лишь иногда их взгляды встречались через стол в столовой. Даже Талли изменилась: лицо осунулось, глаза стали напряжёнными. Её, как и Мелиссу, стали забирать на индивидуальные занятия, и никто не объяснял зачем.
Лестар с каждым днём всё больше погружался в мрачное молчание. В его глазах поселилась глубокая тревога. Особенно теперь, когда миссия в Бермон неумолимо приближалась, и больше всего его мучили мысли о дочери. В тесном кабинете, пропитанном запахом старых книг, выцветших чернил и пыли, он сидел за массивным столом, заваленным свитками и документами. Бледный свет магического кристалла отбрасывал неровные тени на измождённое лицо, пока он перечитывал отчёт, где красной нитью проходили слова: «несобранна, импульсивна, невнимательна, не готова, нестабильна». С каждым прочтением пальцы сжимались сильнее, комкая хрустящий пергамент. Наконец он отшвырнул проклятый документ, резко вдохнул, сложил его пополам и засунул во внутренний карман, после чего подошёл к узкому стрельчатому окну.