Хранители Севера

За считанные секунды перед ним выстроилась идеальная линия — три десятка бойцов, чьи тела стали оружием за годы тренировок. Их белые волосы переливались на утреннем солнце, как первый иней. Бледная кожа почти сливалась с белизной тренировочных рубах. Но больше всего поражали глаза: одни — бледно-голубые, другие — насыщенно-синие. В этих взглядах не было ни страха, ни тени сомнения.

Сэр Лестар начал обход строя, его чёрные сапоги оставляли чёткие отпечатки на снегу. Дойдя до конца шеренги, он развернулся и вернулся в центр. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у новобранцев перехватывало дыхание, а у бывалых, закалённых воинов сами собой напрягались мышцы, подчиняясь древнему, выработанному годами инстинкту.

— С сегодняшнего дня тренировки усложняются, — его низкий голос разнёсся над площадью.

Уголки губ слегка приподнялись в лёгкой усмешке — он знал, какой эффект произведут его следующие слова. По шеренге пробежал нервный ропот: кто-то ахнул, кто-то сжал кулаки, но всё стихло в тот же миг, стоило его взгляду скользнуть по лицам.

— Теперь каждая тренировка будет проходить с использованием Хаоса.

Тишина, наступившая после этих слов, стала такой густой и плотной, что её можно было потрогать рукой. В ней отчётливо слышалось, как падает на землю очередная пушистая снежинка, и даже ветер, вечный спутник этого сурового края, на мгновение замер, потрясённый услышанным. Лица воинов оставались внешне спокойными — долгие годы железной дисциплины делали своё дело, но глаза, встревоженные и расширенные, выдавали всё, что творилось внутри.

— Вот мы попали… — вырвалось у Бернара громче, чем он планировал.

Он резко замолчал, почувствовав, как тяжёлый взгляд наставника впивается в него. Юноша мгновенно выпрямился: подбородок вверх, плечи расправлены.

Воины переглянулись, но ни в одном взгляде не было радости. Потому что это значило одно: отныне Хаос станет их ежедневным спутником. Той самой силой, что разъедает душу. Тем, что делает их уникальными, и проклятыми одновременно. С детства каждый мечтал стать воином, но лишь теперь они понимали истинную цену такой чести.

…

Королевство Бермон, прозванное солнечным, держало свою власть не числом солдат, а их силой. Магия здесь была не проклятием, а даром, который служил короне. Пока другие королевства завидовали его плодородным землям и серебряным рудникам, никто не смел посягнуть на эти богатства — все знали, какая армия их защищает.

Дети с магическим даром становились собственностью короны едва ли не с пелёнок. Если к восьми годам у ребёнка проявлялись способности, его забирали. Рыцари, владеющие магией, двигались быстрее, били сильнее, чувствовали острее. Их мечи, заряженные магией, могли рассечь доспехи, как пергамент. Один обученный маг стоил десятка обычных бойцов. Но за такую мощь приходилось платить собственной жизненной силой — каждое заклинание вытягивало энергию прямо из души.

Совсем иной путь избрала Атрея. Их армия не нуждалась в традиционных магах — они создали нечто чудовищное, противоречащее самой природе. Даже дети без врождённого дара могли превратиться в оружие, пройдя через Посвящение. Лагеря отбора не делали различий между мальчиками и девочками — всех ждали одинаковые испытания. Детей, едва достигших одиннадцати лет, забирали из семей и бросали в этот ад, где из них выбивали всё слабое, всё человеческое. Те, кто выживал, проходили ритуал, после которого многие не узнавали себя в зеркале. Их кожа становилась бледной, лишённой тепла, а волосы — белыми, как снег. Но главное изменение происходило внутри: они больше не чувствовали холода, не дрожали от страха, не плакали от боли. В народе их шёпотом называли «белыми демонами», и говорили, что лучше умереть, чем стать одним из них.

Сила их была особенной — они не рождались с ней, а брали её у своих врагов. Однако за эту способность приходилось платить страшную цену. Хаос — та самая тёмная сила, что давала мощь чудовищам из-за Грани — мог наделить ею и человека. Но он выжигал душу, оставляя лишь пустую оболочку. Тех, кто слишком далеко заходил в слиянии с Хаосом, называли Безликими — они теряли не только человеческий облик, но и саму свою суть. В состоянии Зверя асур становился чем-то пугающим: движения превращались в молниеносные атаки, раны заживали на глазах, а боль просто переставала существовать. Но чем дольше длилось это состояние, тем труднее было вернуться назад. Сознание затуманивалось, в голове оставалась лишь ярость, а тело начинало меняться: кости хрустели, принимая новые формы. Лишь самые сильные духом могли контролировать эту трансформацию. Остальных ждала быстрая смерть от рук своих же товарищей, которые без колебаний лишали жизни потерявших разум собратьев. Потому что безумный воин с силой демона был страшнее любого врага.

…

— Я услышал, как вы все рады... — голос Лестара разрезал тишину.

Строй замер. Кто-то сглотнул так громко, что звук разнёсся по плацу. Другой задержал дыхание, боясь лишнего шума. Все взгляды упёрлись в снег — никто не смел поднять глаза. Мужчина медленно прошёлся вдоль шеренги, его взгляд скользил по лицам, выискивая слабость.

— Прекрасно, — произнёс он, и слово прозвучало как приговор. — А теперь… по наставникам. Приступить к тренировкам. Немедленно.

— Есть, сэр! — рявкнул строй — голоса слились в едином рёве.

Десятки сапог взрыхлили снег, раздались резкие команды, лязг оружия. Воины на ходу поправляли тренировочные костюмы, закалывали пряди, перебрасывались взглядами. Настроение висело тяжёлой тучей, но никто не жаловался — все знали, на что шли.

— Талли! — окликнули её.

Одно имя, и всё внутри сжалось. Пальцы впились в ткань рубахи, дыхание перехватило. Она не сразу обернулась, чувствуя, как снег хрустит всё ближе, а сердце бьётся всё чаще.

— Сегодня вы с Бернаром тренируетесь с Виргаром.

Лестар кивнул в сторону наставника. Тот уже орал на новичков, размахивая руками. Лысая голова блестела на солнце. Старый шрам, будто кто-то провёл раскалённым гвоздём от виска до скулы, краснел, как всегда, когда Виргар злился. А злился он часто. Его «уроки» запоминались сломанными рёбрами и ноющими по ночам синяками.

— Поняла, — прошептала Талли, уставившись в землю. Только дрожащие пальцы на подоле рубахи выдавали, как ей страшно.

Лестар перевёл взгляд.

— А с тобой, Мелисса…мы поработаем отдельно.

У неё перехватило дыхание. Губы сжались, чтобы не вырвался стон. Она кивнула, чувствуя, как в животе холодеет.

«Каменный Зал... Опять этот проклятый Каменный Зал...»

Бросив взгляд на друзей, она заметила, как Талли грызёт губу до крови, а Бернар, скрестив руки, смотрит серьёзно — его обычная насмешливость исчезла. Мелисса попыталась улыбнуться, но вышло криво. Развернувшись, побрела за наставником, чувствуя, как ветер рвёт волосы, а солнце слепит глаза.

Каменный зал. Это место не нуждалось в представлении — каждый воин знал его слишком хорошо. Где-то глубоко под крепостью скрывалось огромное подземелье. Стены из тёмного, почти чёрного камня с синеватым отливом казались живыми, впитывая свет и силы вошедших. Лишь один луч падал сверху ровным столбом в центр. Факелы вдоль стен горели тускло. Массивные колонны по периметру были покрыты древними письменами — символами, чьё происхождение никто не мог объяснить. Они создавали невидимый барьер, сдерживая Хаос, когда тот вырывался из-под контроля.

Здесь проходили самые тяжёлые тренировки. Здесь новички впервые сталкивались с Хаосом лицом к лицу. Многие не выдерживали — их крики ещё долго звучали в памяти выживших. Мелисса помнила бесконечные часы, когда тело отказывалось слушаться, а разум затуманивался от боли. Как они спали прямо на холодном камне, просыпаясь от собственных стонов, когда Хаос пожирал их изнутри.