Страница 142 из 195
И всё же, среди всепоглощающего отчаяния и бессилия, в самой глубине её груди зажглось новое, яростное пламя. Девушка стиснула зубы до хруста и поднялась на ноги. Колени подкашивались, спина горела от незаживших ран, но она сделала первый шаг вперёд. Потом — побежала. Побежала туда, где всё началось. К месту, где Бальтазар разрушил Грань. Она бежала сквозь самый настоящий ад. Огонь лизал её пятки, демонические твари хватали её за волосы, рвали одежду, царапали кожу до крови. Один вцепился мёртвой хваткой в ногу – она взревела от боли и ярости, пнула его в морду и, почувствовав, как рвутся связки, вырвалась. Она падала, спотыкалась о трупы и снова поднималась. Кровь текла по спине тёплыми струйками, волосы слиплись от пота, крови и гари, но она не останавливалась ни на секунду.
Когда она, наконец, добралась до разрыва, там уже не было ничего живого. Там, где раньше стоял алтарь, теперь зияла чёрная, пульсирующая дыра, из которой сочился ужас. Земля вокруг была оплавлена, будто гигантский кузнец ударил по ней своим молотом. Воздух был густым, вязким, и каждый вдох обжигал лёгкие. Из трещины выползала сама тьма, осязаемая и живая. Ариана знала, что иного пути больше не осталось. Она упала на колени перед этой бездной. Дрожащими, окровавленными руками она стянула перчатки, разорвала кожу на ладонях о лезвие собственного ножа и с силой прижала их к раскалённой земле. Кровь хлынула тёплыми, алыми струйками. Почва с шипением обожгла её и тут же жадно впитала её жертву. Её пальцы судорожно подрагивали. Солёные, горькие слёзы катились по её испачканным сажей щекам — не от физической боли, а от прощания. С собой, с прошлым, с тем, кем она была когда-то.
— Прими... меня... — прошептала она, склоняясь над раскалённой, пожирающей её землёй.
Губы едва слушались, но древние, запретные слова заклятия срывались с них, одно за другим. С каждым произнесённым словом воздух начинал дрожать всё сильнее, заряжаясь невиданной силой. Над её головой закружился свирепый вихрь из пепла и искр. Сама Грань, та самая трещина, задрожала. И из её глубины послышался протяжный, яростный, отчаянный рёв демонов. Они чувствовали, что что-то меняется. Чувствовали, что у них отнимают только что обретённую свободу.
Девушка задыхалась. Каждый вздох давался с нечеловеческим усилием, будто её лёгкие были наполнены не воздухом, а расплавленным свинцом. Сила стремительно уходила из её тела, и оно, тяжёлое и непослушное, наливалось мертвенной тяжестью. Пальцы судорожно дрожали, а кожа покрывалась тонким слоем инея. Грань, которую она пыталась залатать, требовала ужасающую цену. И этой ценой могла быть только она сама — вся, без остатка. Единственный способ намертво запечатать разлом — стать его живой частью, навеки связать свою плоть, свою душу и всю свою магию с этой пульсирующей тьмой, став для неё вечной преградой. Капля за каплей её кровь стекала с иссечённых ладоней и впитывалась в раскалённую, жаждущую землю. И там, где алая жидкость касалась почвы, проступали светящиеся символы — древние, нечитаемые знаки, помнящие рождение мира. Они медленно складывались в огромную, сияющую печать, которой было не суждено разрушиться, пока в ней теплится хоть капля её жизни. Её дыхание стало хриплым и прерывистым. В груди будто закипала лава, выжигая всё изнутри, но она продолжала держаться, цеплялась за сознание. Не ради себя — её собственное «я» уже растворялось в магическом вихре. Ради всех, кто ещё мог остаться в живых там, в пылающем городе. Ради тех, кто не успел сбежать и сейчас прятался в подвалах, зажимая рты детям, чтобы те не выдали себя криком. Ради Белграда, каким он был когда-то — светлым, шумным, наполненным жизнью. Ради самой возможности надежды.
Дикая, неукротимая магия заполонила тело, вспыхнув ослепительным, испепеляющим светом изнутри. Чужеродная сила рвалась по венам, выжигая всё на своём пути: плоть, память, сам голос. Она закричала, но это был не человеческий крик — он был сорванным, высоким, пронзительным, рождённым из чистой боли, животного страха и осознания своей обречённости. Тьма, почувствовав в ней новую точку опоры, яростно пыталась прорваться сквозь неё в мир. Чёрные знаки проступили на её лице, поползли по шее, опутали руки. Они извивались и пульсировали, словно змеи, обвивая её и сливаясь с ней воедино навеки. Но она держалась. Стиснув зубы, она продолжала шептать обрывки заклинаний.
Подняв голову, девушка взглянула на багровое, безумное небо, на чудовищные силуэты демонов, парящих в дыму. И тогда, из самой глубины своего израненного сердца, она выкрикнула последнее слово. Вспышка была слепящей. Громовой удар, от которого содрогнулась сама земля, разорвал воздух. Грань, с оглушительным стоном, захлопнулась. Сила Хаоса, уже вырвавшаяся на свободу, была отброшена назад, в небытие. Звери Хаоса, уже ступившие на землю, завопили в немой ярости и ужасе. Один за другим они начали рассыпаться, обращаясь в чёрный прах и пепел. Их вопли затихали, растворяясь в завывающем ветре, и над разрушенной, выжженной равниной воцарилась неестественная тишина. В тот самый миг волосы Арианы, прежде чёрные стали белоснежными. По всей её коже проступили извивающиеся узоры — символы Хаоса, вечное напоминание о печати. Их нельзя было стереть, нельзя было забыть. Магия внутри неё не утихла, найдя в ней нового носителя, — она стала ещё яростнее, холоднее, похожей на бурю, навеки заточенную под кожей. Она больше не была человеком. Часть её сущности осталась здесь, среди руин, среди спасённых, но не узнавших её людей, а другая часть — ушла за Грань.
С каждым годом зов Хаоса из-за Грани становился всё настойчивее и громче. Он шептал ей по ночам, гладил её мысли ледяными пальцами, подтачивал её веру. Он знал её настоящее имя, и знал, как её сломать. Место разрыва больше не знало тепла. Казалось, сама тьма выжгла здесь землю, вытянув из неё все соки жизни до последней капли. Там, где когда-то шумели зелёные леса, теперь раскинулась бескрайняя снежная пустошь. Деревья обратились в застывших, обледеневших стражей, их ветви навеки сковал вечный иней. Всё вокруг замерло — вода в реках, само дыхание ветра, даже время, казалось, остановило свой бег. Неустанная буря кружила над этими землями, словно сама природа отчаянно пыталась стереть саму память о случившейся здесь трагедии.
Ариана не могла допустить, чтобы кто-то когда-нибудь снова коснулся этой уничтожающей силы. В леденящем душу страхе перед возвращением Хаоса, она воздвигла нерушимую ледяную стену, ставшую вечным щитом между человечеством и тьмой и разделившую некогда единое Королевство надвое. И когда последний, подпитанный её волей, камень лёг в основание, путь на север был закрыт навсегда. Земли, покрытые вечными снегами, стали её единственными союзниками, её живой бронёй. Гнев метели — её занесённым инеем мечом. Ледяной ветер — её голосом, взывающим к тем, кто осмелится подойти слишком близко.
Чтобы защитить оставшийся мир, она уничтожила всё, что могло привести к повторению катастрофы. Свитки, испещрённые древними символами, рассыпались в пепел под её прикосновением. Бесценные фолианты, хранившие тайны тысячелетий, вспыхивали синим, холодным пламенем и обращались в дым. Исчезли хроники, ритуалы, заклятья, имена. Орден, которому она когда-то с такой верой служила, был стёрт с лица земли по её же воле. Но даже ей, со всей её мощью, не удалось стереть всё до конца. Крошечные частицы истины уцелели — в народных песнях, в искажённых мифах, в сказках, которые передавались из уст в уста. Люди запомнили лишь жуткий образ. Ледяная Ведьма. Белая, как снег. Холодная, как сама смерть. Та, что неусыпно стережёт север и не пускает чужих за горный перевал. Говорили, что у неё глаза, как два осколка колкого льда, а дыхание превращает кровь в алый иней. Ею пугали непослушных детей, о ней шептались по вечерам у костров, о ней слагали баллады, даже не ведая, что поют о своей забытой спасительнице. Никто не знал правды. Не знали, что она — не ведьма, не монстр, а последний страж. Живой щит. Плоть и кровь, намертво сросшиеся с проклятой Гранью. Пока её сердце бьётся — трещина между мирами запечатана, пока течёт её кровь — Хаос не вырвется на свободу.