Хранители Севера

Одна из фигур на иллюстрации отличалась от остальных. В ней было нечто большее, чем просто мифическая красота. Её огромные, бездонные глаза, полные немой тоски, смотрели прямо сквозь страницу, словно пронзая душу смотрящего, и из них исходила такая глубокая, вековая боль, что становилось не по себе. По бледным, почти прозрачным щекам стекали прозрачные, похожие на жемчуг, капли, и создавалось впечатление, что даже окружающая её вода не в силах была скрыть или смыть эти бесконечные слёзы. Густые, спутанные волосы, с застрявшими в них мелкими жемчужинами, ниспадали тяжёлыми, влажными прядями на хрупкие плечи. Внизу страницы, аккуратной, почти каллиграфической строкой, была выведена подпись: «Слёзы русалки являются универсальным антидотом.»

Адриан медленно закрыл глаза. Его пальцы сжались на висках, с такой силой, словно он пытался физически раздавить нарастающую волну раздражения и разочарования.

— Чем я занят? — выдохнул он одними губами, почти беззвучно.

Тот слабый огонёк надежды, что вспыхнул было в нём при виде книги, стал быстро гаснуть, оставляя после себя лишь горький пепел. Он молча, почти механически листал страницу за страницей. Сухой, шелестящий звук бумаги казался ему теперь издевательским. Сказки, глупые, наивные подписи, ярко нарисованные, но совершенно нереальные чудовища — всё это вдруг предстало перед ним как детская, бессмысленная игра, чужая, далёкая фантазия, не имеющая ни малейшей связи с их суровой, жестокой реальностью. Он уже собрался с силой захлопнуть книгу, когда его взгляд невольно скользнул вниз и снова зацепился за очередную иллюстрацию.

Девушка. Она не была прекрасной в том классическом смысле, как русалка. Она была нарисована просто, без прикрас и излишней поэтизации, но в её чертах, в самом её выражении лица было что-то удивительно живое, тревожное и настоящее. Она не улыбалась, а смотрела прямо перед собой — смело, открыто и даже дерзко, и создавалось полное ощущение, что она видит того, кто в этот момент держит книгу в руках. Одна половина её волос была белоснежной, как первый зимний снег, а вторая — тёмной, как безлунная ночь. Контраст был настолько резким и поразительным, будто в одном лице, в одной судьбе сошлись и боролись два совершенно разных, противоборствующих мира. Но самое главное — это были её глаза. Глубокие, бездонные, и в них, казалось, бушевала неукротимая сила и стальная решимость.

— Смотри, — Адриан развернул книгу к Брайану, и его голос, сорвавшись на полтона, едва заметно дрогнул. — Никого не напоминает?

Тот медленно подошёл ближе, почти не моргая. Его шаги звучали приглушённо и глухо в звенящей тишине спящей библиотеки. Он наклонился над раскрытой страницей, его лицо вытянулось, а густые брови медленно и недоумённо поползли вверх. Он прищурился, всматриваясь в каждую черту, каждую линию, желая рассмотреть всё до мельчайших деталей и убедиться, что его глаза не обманывают. Пальцы его невольно потянулись к бумаге, желая прикоснуться к изображению, но в последний момент он остановился, не коснувшись хрупкой страницы.

— Невероятно… — выдохнул он.

Осторожно, боясь повредить хрупкую бумагу, Брайан перевернул страницу назад. Старый лист зашуршал, его краешек на мгновение зацепился за переплёт. И в самом верху следующей страницы, строгим, чётким, без изысков почерком было выведено: «Хранители Севера.»

…

Королевство Бермон издавна славилось своим изобилием и миром. Тучные поля щедро кормили многочисленные города, полноводные реки не пересыхали даже в самые знойные и засушливые годы, а сам воздух, казалось, был насквозь пропитан сладковатыми ароматами цветущих лугов, свежего мёда и тёплой, только что испечённой выпечки. На шумных базарах с утра до вечера гремел беззаботный смех, детишки с визгом носились между пестрых лавок, поднимая за собой веселые клубы золотистой пыли, а в уютных, дымных тавернах старики, греясь у раскалённых очагов, не спеша пересказывали друг другу старинные, уже подзабытые легенды.

Но, как известно, ни одно, даже самое благословенное королевство, не может пребывать в вечном мире и покое. Рано или поздно всегда находится тот, чья жажда власти и величия перевешивает все доводы разума и голос совести.

Молодой король Бальтазар Д’Альбон, некогда прослывший справедливым и дальновидным правителем, начал медленно, но неотвратимо меняться. Неутолимые амбиции, словно капли тонкого, но неумолимого яда, постепенно проникали в его душу, отравляя сердце и затуманивая ясность мысли. Одно королевство, пусть и богатое, стало ему тесно — теперь он грезил о целой империи, о такой абсолютной власти, которая будет держать в страхе не только подданных, но и само безжалостное время. О том, чтобы его одно лишь имя звучало для всех одновременно и как высший закон, и как беспощадный приговор. Но даже этой, казалось бы, безграничной власти ему показалось мало. Со временем он возжелал невозможного — бессмертия. Силы, способной подчинить себе не просто Королевства, а саму изначальную суть мира, саму ткань реальности. И потому он, отвергнув путь предков, обратил свой ненасытный взор к древней, запретной магии. О ней не писали в открытых трактатах, её истинное имя боялись произносить вслух даже в стенах королевской библиотеки. Её называли лишь шёпотом, в самых тёмных уголках, словно одно лишь упоминание могло пробудить её из векового сна.

Имя ей было — Хаос.

С каждым днём разум Бальтазара всё сильнее затягивало ядовитым туманом. Его некогда проницательный взгляд тускнел, заволакиваясь серой, непроницаемой пеленой нарастающего безумия. Сердце, сжатое в ледяных тисках ненасытной жажды власти, постепенно стирало из памяти дорогие лица друзей, верных советников, даже преданных слуг. Он больше не видел в подданных людей, только потенциальные угрозы, досадные преграды, помехи на пути к величию. Всё, что не служило его единственной цели, без сожаления подлежало уничтожению.

Страх медленно растекался по улочкам и дорогам Королевства Бермон. Он просачивался в щели добротных домов, заползал в тёмные переулки, заставлял честных людей вздрагивать от каждого неожиданного шороха за дверью. Тревожные шёпоты ползли из уст в уста, обрастая новыми, ещё более чудовищными подробностями, но никто не решался произнести вслух то, о чём все уже думали: их мир, такой привычный и казавшийся незыблемым, висел на самом краю гибели. Его имя, имя короля, боялись произносить даже вполголоса, даже надёжно запершись в чулане собственного дома. И всё же, среди тех, кто дрожал от страха, нашлись и иные — те, в ком горел огонь сопротивления, кто не желал слепо склонять голову.

Совет магов — древний, могущественный орден, веками в тишине оберегавший самые страшные тайны истоков Хаоса, наконец решился открыто выступить против безумного короля. Они спрятали древние свитки, утаили опаснейшие формулы, замуровали книги в глухих подземельях, надеясь сохранить хотя бы крупицы истины, пока ещё не стало окончательно поздно. Но их предательство не укрылось от его пронзительного, хоть и помутнённого, взгляда. Ослеплённый яростью, Король обрушил на них всю свою месть. Когда его личные рыцари ворвались в священный зал Совета, мраморный пол, испещрённый светящимися рунами, мгновенно окрасился в алый цвет. Стальные мечи вздымались и рубили без разбора, не щадя ни старцев, ни юных учеников. А потом — отрубленные головы, бледные, с открытыми в беззвучном предсмертном крике ртами, были водружены на длинные пики у главных дворцовых ворот. Чёрные вороны тут же слетелись на кровавый пир, а прохожие, сжимаясь от ужаса, шли мимо, опустив глаза в землю и затаив дыхание.