Страница 121 из 195
«Ещё немного… осталось ещё чуть-чуть… и я наконец буду свободна…»
Но в эту готовую поглотить её тишину ворвался шёпот. Тихий, до боли знакомый. Он зазвучал не снаружи, а прямо внутри неё, в самой глубине сознания.
— Пусти меня…
Талли дёрнулась всем телом. Рот её судорожно приоткрылся, и из перехваченного горла вырвался глухой, сиплый хрип. Тело вдруг неестественно изогнулось, напряглось, стало тугим, как лук, будто кто-то невидимый сжал все мышцы в одну невыносимо натянутую дугу.
— Это неправильно, — вспыхнула в мозгу короткая мысль.
Она не знала, откуда это знание, не могла его объяснить. Но оно было. Твёрдое и непоколебимое.
— Дитя… я помогу тебе…
Голос прозвучал вновь. Но на этот раз — не в голове. Он отзывался где-то в глубине сердца, пульсировал в крови, шептал в каждом учащённом биении. Он был похож на шелест высокой травы на рассвете, на тёплый ветерок в бескрайнем поле, на колыбельную, которую ты вроде бы не помнишь, но почему-то знаешь наизусть.
Слёзы снова подступили к глазам. Хотелось зажать уши, спрятаться, исчезнуть, раствориться в обещанной тишине, но она не могла. Голос уже был внутри. Он стал частью её самой. Он, казалось, знал её лучше, чем она сама.
— Ты больше не будешь бояться, — сказал он, мягко, но с той невероятной, спокойной уверенностью, от которой по коже бежали мурашки. — Ты станешь свободной… как и хотела. Как всегда мечтала.
Слова скользили по её израненному сознанию, как тёплое, густое вино по горлу — обволакивающие, дурманящие, усыпляющие волю. Они затягивали, убаюкивали, обещали покой. Так сладко, так легко было просто перестать бороться, отдаться этому течению.
«Свободной…»
Её потрескавшиеся, окровавленные губы дрогнули, расползаясь в слабую, мечтательную, почти блаженную улыбку.
— Да… — прошептала она еле слышно, и этот шёпот был полон странной надежды. — Я хочу быть свободной…
— Тебе всего лишь нужно пустить меня, — продолжал голос, и теперь он звучал ещё ближе, прямо здесь, в полуметре от неё. Так близко, что она почти физически чувствовала лёгкое дыхание на своей коже, у самого уха. Голос был бархатным, мягким, как дорогой шёлк. Он гладил её разум, как тёплая, успокаивающая ладонь сонную, уставшую голову. Но под этой обволакивающей мягкостью безошибочно чувствовалась нечеловеческая сила, бездна, которая терпеливо ждала своего часа. Он знал, чего она хочет на самом деле, и знал, как ей это предложить.
— Хорошо… — Талли выдохнула почти беззвучно, и это был её последний сознательный выбор. Веки опустились, став невероятно тяжёлыми. Мир вокруг окончательно поблёк, растворился в серой мгле. Осталась только безмолвная пустота и этот голос, ставший единственной реальностью. Она впустила его, открыла ему настежь все двери.
И в тот же миг, в тот самый момент, когда она внутренне сдалась, что-то в самом воздухе изменилось. Он стал гуще, плотнее, ощутимо холоднее. Сначала это было еле уловимо: лёгкая, почти эфемерная дрожь в кончиках пальцев, едва заметное, игольчатое покалывание в мочках ушей. А потом всё обрушилось разом. Мгновенно. На тёмных каменных плитах пола, прямо из ничего, заструился иней, тонкой, мерцающей паутиной покрывая холодный мрамор. Казалось, невидимый художник водил по камню ледяными пальцами, выводя замысловатые, древние узоры. Откуда-то из-под самых сводов, из тёмных углов, поползла стужа, не просто холод, а пронизывающий, живой мороз.
Рагар, стоявший ближе всех к девушке, вздрогнул всем телом. По его позвоночнику скатилась тяжёлая капля ледяного пота. Он машинально, почти рефлекторно потянулся к рукояти меча, сам не понимая, зачем, против кого. Его пальцы, всегда такие твёрдые, теперь предательски дрожали. Остальные наёмники заметно напряглись, почуяв неладное. Кто-то сглотнул ком в горле, другой метнул быстрый, тревожный взгляд на Грюпеля, ища объяснения или команды. Один из них зажал рот обеими ладонями, пытаясь подавить рвущийся крик, и странно — изо рта у него, как в лютый мороз, повалил густой, белый пар. А затем вспыхнули стены. Старые, исписанные потускневшими от времени древними символами, они зажглись изнутри мягким светом. Надписи, казалось, навсегда погружённые во тьму, засветились, будто вспоминая своё давно забытое предназначение. Сам воздух зазвенел, наполнившись высокочастотной, почти неслышной вибрацией. Где-то очень далеко, на самом краю восприятия, раздался рык. Глухой, низкий, идущий как будто из-под земли. Он не принадлежал ни одному известному зверю, ни человеку. Это была вибрация из той части мира, куда обычный слух не дотягивается.
— Б-босс… вы это чувствуете? — пропищал один из наёмников, и его голос сорвался на фальцет.
Грюпель дёрнул плечом, не оборачиваясь, всё ещё пытаясь сохранить маску равнодушия.
— Что ещё, чёрт вас дери? — буркнул он, раздражённо, всё ещё пытаясь справиться с внезапно нахлынувшей волной разочарования, которая затопила его грудь. Его взгляд машинально скользнул к массивным, дорогим часам на запястье. Время. Их время, отведённое на эту забаву, явно вышло. Он нахмурился.
«Чёрт, не успел. Не сделал всего того, ради чего затеял эту игру.»
Острая досада уже начинала перехлёстывать через край первоначального раздражения. Надо было уходить, сейчас же.
«Или… забрать её с собой?» — мелькнула у него быстрая, алчная мысль.
Он уже почти начал прикидывать в уме, как организовать вынос тела, как вдруг тишину, вернее, ту звенящую пустоту, что воцарилась вокруг, прорезал странный, сдавленный звук. Мужчина резко обернулся на него. Один из его людей пятился назад, спотыкаясь. Его глаза были неестественно широко раскрыты, а кожа побелела до мертвенной, меловой синевы. Он не отрывал охваченного ужасом взгляда от лежащей девушки, задевая плечом выступ каменной колонны.
— Что за…
— Там… — голос сорвался на шёпот, полный неподдельного ужаса, и он дрожащей, указывающей рукой показал вниз, на пол.
Грюпель перевёл взгляд, и в его дыхание перехватило. Внутренности сжались в один плотный, холодный, тяжёлый ком. Девушка изменилась. Она смотрела на него, но это были не её глаза. Алые, горящие, как раскалённые угли, они уставились прямо на него, впиваясь в самую душу. В этих глазах больше не было ничего от той девушки — ни страха, ни боли, ни проблеска человеческого разума, только бесконечный, первобытный голод и древняя, безымянная жажда разрушения. На её бледном, словно высветленном изнутри лунным светом лице застыла хищная, предвкушающая улыбка, от которой кровь стыла в жилах. По её телу, от шеи до самого низа живота, струились, переливаясь, тёмные, почти чёрные символы. Они изгибались, ползли, словно стая живых, ядовитых змей под кожей, сплетаясь в древние, отвратительные узоры, от одного взгляда на которые мутилось сознание. Он инстинктивно попытался отступить, сделать шаг назад, но его тело вдруг перестало слушаться. Ноги стали ватными, приросли к каменному полу. Сердце забилось с такой бешеной скоростью, что каждое его сокращение отзывалось в висках острой болью. Мозг кричал, выл от ужаса: «Беги! Беги сейчас же, пока не поздно!» — но его рот лишь беззвучно открывался и закрывался. Он судорожно глотал ледяной воздух, как утопленник, но спасения не находил.
Девушка, или то, что было ею, медленно, плавно подняла руку, и воздух вокруг неё затрепетал, сгустился, подчиняясь её воле. Тени на стенах встрепенулись, зашевелились, словно завидев свою настоящую хозяйку. Они пошевелились, потянулись к ней длинными, бесформенными щупальцами, будто ждали этого момента всю свою тёмную, бесконечную жизнь. Символы на её коже вспыхнули ослепительно ярко, заливая всё вокруг зловещим сиянием.