Страница 42 из 63
Будь то даже какой‑то непутёвый сын, которым родитель недоволен, — в любом случае это серьёзная заявка на то, чтобы совсем иначе ко мне со стороны родителя начать относиться. А тут же речь идёт о сыне, которым отец наверняка гордится. Пусть он и сам лично пропихнул его, скорее всего, в Бюро ЦК ВЛКСМ, но он же там держится, карьеру какую‑то строит.
Эта должность Артема позволяет отцу с гордостью говорить о нём в кругу своих друзей как о новом поколении семьи Кожемякиных, которые карьеру уверенно делают в высших эшелонах власти. И какой бы ты ни был самый что ни на есть полезный помощник своему начальнику — а мнение его сына для него всегда заведомо важнее будет, чем твое.
Но что касается этого помощника, то у меня уже появилась уверенность, что он вовсе далеко не так полезен, как хотелось бы его начальнику. Вот сейчас он фактически на пустом месте скандал устроил и возможные проблемы для заместителя министра, которому помогать должен, а не осложнять его деятельность. И даже без моих слов про Артёма. А уж с таким‑то финальным ударом…
— Провожать меня не надо. Я сам до вахты дойду, — ласково сказал я дуралею, который уже полностью сник, осознавая, как он влип. — До свидания, Николай Васильевич!
И Кожемякин вполне любезно со мной попрощался.
Прикрыв за собой дверь в кабинет, обрадовался, увидев, что секретарша ещё не вернулась в приёмную, и я тут совершенно один. Так что не стал сразу уходить — послушать решил, что в кабинете твориться будет. Что может скрыть дверь толщиной в два сантиметра, если речь идет об огромных кабинетах, в которых очень гулкое эхо? И оставшись, я не прогадал. Заместитель министра негромко говорил что-то в адрес своего помощника, и даже не говорил, а скорее шипел. Но когда ты доволен своим подчинённым, шипеть ты на него не будешь.
Так что, хотя слов я и не разобрал, но, чрезвычайно удовлетворённый этим тоном, вышел, посвистывая, из приемной и аккуратно прикрыл за собой дверь. Тут же натолкнулся на секретаршу, которая, видимо, куда‑то по делам выбегала. Она меня узнала и вежливо поздоровалась. Галантно кивнув ей, я пошёл на выход.
Ну что же, свою партию я разыграл полностью. Теперь очередь другим суетиться по этому вопросу.
Москва, ССОД
Галия сразу, как пришла на работу, рассказала своей начальнице Морозовой о том, что в субботу на японском приёме случайно наткнулась на Федосеева, и что тот потребовал от неё в понедельник прийти, сказав, что даст ей какие‑то поручения на будущие приёмы, которые она может посетить.
— Не совсем понимаю, какие такие поручения с моей маленькой должностью, — недоумевала Галия. — Почему бы Владимиру Алексеевичу самому эти связи не налаживать, а не на меня эту работу скидывать? Не то чтобы я хотела лентяйничать, но у меня же уровень совсем не тот!
— Так начальник наш вообще редко по посольствам ходит, только когда очень надо, — начала просвещать её Морозова. — Дело в том, что у него ноги больные, ещё с войны, после тяжелых ранений. Сложно ему полтора‑два часа на ногах быть, а сидячих мест на этих фуршетах, как правило, не бывает.
— Вот, наконец, что‑то я и поняла, — всплеснула руками Галия. — А что же он своих заместителей не посылает вместо себя, чтобы они этой работой занимались? Они же, вроде, помоложе будут, и на войне не были?
Вздохнув, Морозова осмотрелась вокруг, а потом сказала, понизив голос:
— Ладно, Галия, ты не болтливая, я тебе расскажу. Да, у него три заместителя, но ты же, наверное, уже поняла, что у нас очень непростая организация. Приходишь к нам, поработаешь несколько лет, а потом и за рубеж выезжаешь. Практически то же самое, что министерство иностранных дел, только требования не такие жёсткие, как к дипломатам. Я вон тоже в общей сложности шесть лет за рубежом проработала, и здесь сейчас в СССР работаю просто потому, что обратно попросилась — соскучилась по родине. Ну и родители мои состарились, надо за ними присматривать.
И, к сожалению, обычно вовсе не наш председатель сам назначает своих заместителей. Пропихивают их ему очень серьёзные люди, которым он в этом отказать никак не может. Так что формально у него действительно есть три заместителя, а по факту он им задачи серьёзные ставить никак не может. Они ему практически ни в чём не отчитываются, коротают время в нашей организации в ожидании выезда за рубеж, ради которого их к нам сюда и устроили. Наши с тобой позиции, Галия, не очень‑то и значимые. А вот заместитель Федосеева — это очень серьёзная позиция. С неё за рубеж ехать можно только на руководящие места. Приглашения из иностранных посольств исправно на ССОД приходят, так что Федосеев наверняка заместителей часто из‑за своих больных ног отправляет на различные приёмы вместо себя. Только вот толку с этого особого‑то и нету.
— Не поняла, — сказала Галия. — А почему он тогда не отправит по этому приглашению в посольство кого‑нибудь толкового? Вас, например, чтобы вы все дела необходимые там сделали?
— Наверное, потому, что моя должность для этого слишком мала. Считается, что по приглашению, посланному на председателя, может прийти либо он, либо его заместители. А если прислать кого‑то, кто в этой организации находится на средних или низших позициях, то страна, которая на дипломатический приём пригласила, может обидеться и в следующий раз никаких приглашений и вовсе в ССОД не прислать. Так что, когда Федосеев с силами собирается и сам посещает приёмы, то работа, нужная для нашей организации, делается. А когда он вынужден в силу своего физического состояния своих замов посылать, чтобы уважить пригласившее посольство, то это в основном в увеселительную прогулку и обжорство превращается…
Галия хихикнула.
— Я что‑то смешное сказала? — удивилась Морозова.
— Да нет, просто Паша недавно рассказывал про манула. Это такой дикий кот в Московском зоопарке. Говорит, что к приходу зимы он проводит зажировку — наедается до отвала, чтобы легче зиму пережить, и становится почти круглый, как шарик. Вот вы как сказали про это обжорство, так я и вспомнила сразу про это слово — «зажировка». Смешно стало, что заместители Федосеева зажировкой занимаются вместо работы…
— А, ну тогда понятно. Действительно, смешно звучит… Зажировка, надо же! — успокоилась Морозова, и тут же, нахмурив лоб, продолжила рассуждать. — Ну и ещё, я думаю, что, возможно, вовсе не все посольства присылают приглашения для нашего ССОД. В особенности западные, которые считают, что ССОД подрывной работой на Западе занимается. Так что у Федосеева интерес может быть и в том, чтобы на приёмы, на которые наш ССОД не пригласили, ты пришла по приглашению для твоего мужа Ивлева. И там кого‑нибудь нашла, с кем нам можно в будущем какой‑то вопрос решить.
— Дались Федосееву эти посольские приёмы… — непонятливо пожала плечами Галия. — Почему просто не снять трубку телефона и в рабочее время не позвонить нужному человеку, а не вылавливать его по вечерам на фуршетах?
Морозова хмыкнула:
— Чтобы позвонить нужному человеку из иностранного посольства, надо сначала, чтобы кто‑то из наших с ним переговорил и визитками с ним обменялся. Чтоб мы знали, кому звонить, и номер его телефона. И чтобы он понимал, кто ему звонит, вспомнив, что он действительно общался с этим человеком. У нас же Советский Союз! И те иностранцы, которые не из социалистических стран, у себя дома всячески запуганы тем, что у нас практически каждый русский — шпион КГБ. Так что если незнакомый человек, с которым он лично не общался, позвонит и захочет с ним встретиться, чтобы какое‑то дело обговорить, высока вероятность того, что они просто‑напросто откажут в этой встрече. Побоятся, что это КГБ хочет их скомпрометировать.