Страница 7 из 67
Даже потёртостей или царапин и то не было.
"Чёртово биркование скота."
Сердце кольнуло — коротко и неприятно.
Инструктор продолжил, пока звенели цепочки:
— Распределение по отделениям, взводам и ротам будет меняться регулярно. Каждые три дня — ротация. Не привыкайте ни к людям, ни к койкам, ни к стенам. Привыкание — корень слабости.
Скай видел лица вокруг: недоумение, страх, злость, пустота. Никто ничего не понимал. Но никто и не смел спрашивать.
— Через тридцать минут вы будете распределены, получите вещи и отправитесь в казармы. И помните…
Мужчина шагнул вперёд так резко, что строй невольно качнулся.
— Имён больше нет. Есть только номера. И приказ. А приказ — всегда один: выжить настолько долго, чтобы суметь выполнить свою норму в сотню гримм.
Полчаса спустя Скай — точнее, курсант SK-5397 — вместе с третьим взводом четвёртой роты стоял в каптёрке. Воздух был пропитан порошковым мылом, пылью и металлическим запахом складских стеллажей.
Ему выдали:
— постельное бельё;
— серый плед;
— комплект нижнего белья;
— полотенце;
— набор для гигиены;
Никакой речи, никаких улыбок — всё выдавалось как на конвейере.
«Вот твоё постельное бельё. Вот твоё тряпьё. Следующий.»
Потом — казарма.
Ряды двухъярусных коек, свет холодной лампы, ровная геометрия одинаковых шкафчиков.
Инструктор, стоящий у входа, говорил так, будто читал надгробную речь:
— Запомнить. Не привыкайте к этой казарме. Не привыкайте к этим койкам. И тем более — к людям, которые стоят рядом.
Он медленно провёл взглядом по лицам.
— Через три дня вы уже будете в другой роте, с другими номерами, в других койках. Привязаться — значит потом потерять. А потеря делает вас бесполезными.
Пауза. Жесткая, холодная.
— Однако грязи терпеть никто не будет. Казарма должна блестеть. За несоблюдение санитарных норм — взыскания.
Он шагнул назад.
— Вольно! Размещайтесь.
И только когда инструктор ушёл, Скай впервые позволил себе сделать вдох чуть глубже.
Он сел на свою койку, сжал в пальцах металлическую бирку SK-5397 и неожиданно заметил — на её краю образовалась тонкая, едва заметная кромка инея.
Он сжал пластинку сильнее.
Холод чуть усилился.
Скай невольно усмехнулся.
«Ну что, SK-5397… Добро пожаловать в новый дом...»
***
Следующее утро началось одинаково для всех — со свистка, который ударил по барабанным перепонкам сильнее, чем вчерашний гром стрельбища. Шесть сотен курсантов, ещё сонных, но натренированных вставать мгновенно, вскоре построились на плацу. Пар вырывался изо ртов, дрожал в холодном воздухе, будто даже он боялся здесь задерживаться.
Старший инструктор вышел вперёд и весь плац будто замер.
— Корпус Омега использует боевые отравляющие вещества. Часто. И эффективно.
Голос звучал так спокойно, будто речь шла о дождевой воде, а не о газах, способных разъесть лёгкие.
— Поэтому с сегодняшнего дня ваша кожа, ваши глаза и ваше дыхание больше не принадлежат вам. Они принадлежат государству! И вы научитесь пользоваться системой их защиты быстрее, чем научились дышать.
Он щёлкнул пальцами.
Ряды инструкторов разом двинулись вперёд, словно тени, и на руки курсантов стали падать противогазы — тяжёлые, пахнущие свежей резиной, с круглыми стёклами-глазами, в которых отражался только страх.
Скай поднял свой, чувствуя холод металла на ладонях.
Ремни грубые, жёсткие.
Клапаны — как маленькие механические рты.
Инструкторы не говорили — рычали:
— Надел!
— Затянул ремни!
— Проверил клапан!
— Фильтр! Смотри на фильтр, дебил, а не в землю!
Скай натянул противогаз. Мир мгновенно сузился до круглого стекла перед глазами, собственного тяжёлого дыхания и стука сердца, гулко отдающегося в резине.
Потом — кевларовая каска.
Когда командир приказал «смотреть по сторонам», Скай повернул голову — и увидел вокруг не людей.
Только одинаковые маски.
Одни и те же круглые стёкла.
Один и тот же выдох, превращающий каждого в механический агрегат.
Лица исчезли.
Скай не смог узнать ни единого знакомого — да и был ли кто-то знакомым теперь?
День слился в одно бесконечное движение.
Стрельба — снова и снова, пока плечо не немело от отдачи.
Рукопашная — пока аура не мерцала на грани исчезновения.
Лекции — сухие, как пепел, про химзащиту, уставы, дисциплину, протоколы эвакуации и проценты выживаемости, в которых никто не хотел разбираться, но их заставляли и затем требовали понимания на экзаменах, так что приходилось вникать.
В столовой он сидел среди незнакомых лиц.
Через три дня — новая ротация, новый взвод, новая казарма и снова он был среди незнакомцев.
И так снова. И снова. И снова...
Каждый раз — новые койки.
Новые шкафчики.
Новые голоса.
А старых уже и не вспомнишь.
У всех на груди — одинаковые жетоны.
И у Ская тоже.
SK-5397.
Жетон — единственная вещь, которая не менялась.
И постепенно внутри него тоже начало что-то меняться.
Неделя за неделей, месяц за месяцем ротации размывали границы личности.
В какой-то момент Скай попытался вспомнить лицо матери — и увидел только смутный расплывчатый силуэт.
Шутку Грея — и ничего не вспомнил.
Только ощущение, что когда-то он смеялся...
Когда инструктор однажды сказал:
— Эмоции — мусор, который мешает выполнению приказа.
Скай по уставу кивнул… и понял, что на самом деле согласен.
Это пришло незаметно.
Боль ушла первой.
Страх — чуть позже.
Горе — растворилось в дыму стрельбища.
Даже гнев от формулировки «расходный материал» исчез — будто его выпарили вместе с потом и кровью.
Память о Грее становилась чужой — будто это была история, которую ему рассказывали, но никогда не случилось.
Память о доме — как выцветшая фотография.
Память о собственных мечтах… исчезла последней.
И однажды, стоя на плацу в идеально ровном строю, Скай понял:
Он уже не думает «я».
Он думает… «мы».
Он — часть строя.
Часть корпуса.
Номер среди номеров.
SK-5397.
И это… не казалось неправильным.
Напротив — приносило странное, ровное спокойствие, будто все острые углы сознания скруглили напильником...
Через полгода после поступления Скай Ларк существовал только как запись в личном деле.