Страница 36 из 67
Глава 12. Возвращение Домой
Следующая неделя растеклась в ощущении пустоты, как вода между пальцами.
Скай просыпался утром — и не знал, зачем.
Он сидел на скамейке и смотрел на город и его жителей вокруг, смотрел — пока солнце не поднималось высоко и только тогда медленно вставал и топал по улице.
Он не выбирал, куда идти, ноги сами несли его по знакомым улочкам Среднего Города.
Иногда — мимо бургерной, где когда-то собиралась их маленькая, но дружная компания.
Когда-то там пахло жареным мясом и специями — теперь он чувствовал лишь едва уловимый запах масла и пригоревших булочек.
Тогда он вспомнил, как Грей рассказывал ему, волнуясь, о том, что собирается признаться Бриджет в любви.
Помнил, как они смеялись над тем, что тот репетировал текст, будто сдавал экзамен.
Помнил, как держал телефон, снимал, как они вдвоём стоят в парке и машут ему, выглядя такими счастливыми.
Сейчас это воспоминание приходило к нему как плохой сон — пустой, серый, будто не с ним происходило.
Словно он смотрел в окно чужой жизни.
Он заходил в парк, где видел тот самый фонтан — место, где Грей, запинаясь, признался Бриджет и они поцеловались.
Скай стоял, прислонившись к холодной чугунной ограде, смотрел на журчащую воду и ловил себя на мысли, что звуки фонтана похожи на шипение тающего льда о ствол пулемёта.
Пару секунд перед его глазами вспыхнула кровь на бетоне, крики и треск костей.
Он медленно обхватил пальцами ограду, будто удерживал себя в этом времени, в этой точке, чтобы вспышка не увела его обратно — туда.
Он попытался отвлечься.
Пошёл в кинотеатр — на фильм про молодых охотников, яркий, шумный, с песнями, романтикой, блеском мечей и искренней дружбой.
Но показанное на экране казалось ему дешёвым фарсом.
Когда героиня смеялась, он слышал только фальшивый хохот.
Когда герой разил гримм одним взмахом — он сам едва сдерживал нервные смешки.
Беовульфы в кино умирали красиво, чисто, с искрами и драматическим рёвом.
В реальности — они рвали людей на части, а смерть от их когтей и зубов была жестокой, быстрой и бессмысленной.
Он вышел из кино на середине сеанса, будто из душного помещения без воздуха.
Он покупал книги — знакомые тёплые корешки, гладка обложка - всё то, что раньше спасало его от реальности, уводило в миры, где всё было понятнее и ярче.
Но текст на страницах теперь был для него просто буквами из чернил.
Не было ни магии, ни радости, ни боли героев — только бумага, только текст.
Как будто он потерял способность мечтать.
Он думал о доме.
О семье.
О комнате с плакатами и фигурками на полке.
И вдруг понял — он не знает, что скажет, если войдёт туда.
Не знает, как смотреть в глаза отцу.
Не знает, сможет ли он вообще говорить не по уставу.
Когда он смотрел на своё отражение в витрине — видел пустой взгляд под стрижкой, чужие плечи, чужую походку.
"Скай Ларк погиб там," — подумал он как констатацию факта.
"Погиб в морозильнике, заляпанный кровью собственного друга и забившийся в холодном углу.
А тот, кто ходит сейчас по улицам, просто носит его лицо как маску."
К вечеру он всегда возвращался в мотель и каждый раз ловил себя на мысли о том, что ждёт команды вернуться в строй.
Он смотрел на город — с его яркими вывесками, смехом в кафе, шумом транспорта — и понимал, что он не дома.
Мир был прежним.
Но он — уже нет.
И в конце каждого дня в голове оставалась только одна мысль — чистая, честная, без иллюзий:
Он жаждет возвращения в казарму.
Потому что там — устав.
Команды.
Порядок.
Дисциплина.
И никакой необходимости думать самому...
***
В воскресенье, за день до конца отпуска, Скай сидел в парке на той же скамейке, где когда-то смотрел на признание Грея Бриджет, а теперь он взирал на мир как на что-то далёкое и не касающееся его.
Вечер был тихим, мягкий свет фонарей обводил кроны деревьев, листья не шумели — казалось, будто даже ветер замедлился, чтобы не тревожить людей, приходящих сюда забыться.
Он думал о разговоре с Бриджет — о том самом, что произошёл сразу после потери невинности.
Тогда они лежали рядом, в полутёмной комнате под мягким светом бумажного фонаря, и он, глядя в потолок, сказал:
— Я думал, что всё будет иначе. В комнате с розовыми стенами, на шёлковой постели, с девушкой в ципао, красивой, в чулках… я думал — это стоящая мечта...
Она тогда пододвинулась поближе, опёрлась подбородком на его плечо и тихо ответила:
— Ну вот — это оно и было. Ну и как тебе?
Он помолчал, пытаясь найти слова, а потом сказал честно:
— Пусто и немного грустно.
Бриджет тогда не удивилась. Она только вздохнула, чуть прижалась, будто хотела разделить с ним тяжесть и сказала фразу, которая осталась с ним теперь, когда её самой рядом не было:
— Не всегда исполнение мечты приносит счастье. Часто сам путь к ней важнее итогов. Но без цели у человека нет курса и он теряется, не имея даже радости от пути к ней.
Он спросил:
— А какая цель у тебя?
Она улыбнулась — с грустью и внутренним надломом:
— Никакой...
Теперь же он сидел один, вспоминал эти слова как чужие, хотя они касались его сильнее, чем что бы то ни было.
Он смотрел на дорогу, где проходили люди — пара подростков с фастфудом в руках, смеющиеся девчонки, какой-то мужчина с собакой.
И он понимал — он больше не один из них.
Он нужен только как оружие.
И если у оружия нет цели — оно ржавеет.
Он думал об этом и решил что ему нужна цель, любая, даже самая бессмысленная, просто чтобы не сойти с ума...
И тут он вспомнил что ему сказал старший инструктор ещё в первый день учебки:
"Так как у нашего врага численное преимущество, то каждый из вас должен убить как минимум сотню гримм! Только тогда у человечества будет шанс на победу!"
Скай закрыл глаза и заставил себя вспомнить каждую вспышку, каждый выстрел, каждый рухнувший силуэт гримм.
Вспоминал, считал, выстраивал в голове холодные цифры.
Беовульфы — около восьмидесяти.
Урсы — где-то сорок.
Барбатуски — дюжина.
Голиаф — один.
В сумме — примерно сто тридцать три.
Он вдохнул глубже.
И его осенила самая страшная мысль: его норматив выполнен.
Сотня гримм, как и требовали в первый же день.
Он уже сделал то, что должен был.
У него больше не было даже этой цели...
Пустота внутри шевельнулась.
Потянулась к нему, как холод.
Руки покрылись инеем, а изо рта пошёл холодный пар...
Но тут же в его мозгу вспыхнули другие числа.
Другие лица.
Трое погибших курсантов.