Неправильное сердце

—36—

Мелоди

«Мелли!»

Приглушенный знакомый голос доносится до моего уха, и я поднимаю взгляд через занавешенное окно и вижу своего отца, стоящего на крыльце, который оживленно машет рукой, приглашая меня войти. Когда я смотрю на часы, я с удивлением обнаруживаю, что сижу на подъездной дорожке к дому родителей уже более пятнадцати минут, погруженная в бесполезные размышления и мучительные неизвестности.

Мой взгляд скользит по смятой записке, лежащей на приборной панели, с именем и адресом совершенно незнакомого человека — за одним исключением.

Настоящий реципиент сердца Чарли.

Взбодрившись, я выключаю машину и заставляю себя войти в дом. Аромат итальянских трав и специй поражает мои чувства, когда я присоединяюсь к отцу в прихожей, вызывая новую волну тошноты в животе.

Слишком много стресса.

«Ты там заснула, малышка?» — он смеется и сжимает мое плечо, когда я бросаю сумку.

С момента моего последнего визита его седеющая щетина отросла, сочетаясь с серебристыми прядями в его недавней стрижке под ежик. Высокий и представительный, мой отец всегда выглядел устрашающе, но внутри он — не что иное, как мягкость и нежность — самый милый человек, которого я знаю. Я улыбаюсь, несмотря на тошноту. «Я просто думала».

«Надеюсь, ты думала о мамином чизкейке. Он только что из духовки, с черникой и лимоном».

При мысли о том, что придется что-то есть, у меня сжимается нос, но я киваю в знак согласия и машу рукой маме, когда мы проходим мимо кухни.

Подняв глаза от плиты, она радостно улыбается мне. «Мелоди, я не знала, что ты заглянешь».

По какой-то причине мои глаза затуманиваются. «Я хотела увидеть вас, ребята», — шепчу я в ответ, и мой голос звучит тонко и хрипло. «Я скучала по вам».

Папа обнимает меня своей мощной рукой и притягивает к себе. Он целует меня в волосы, быстро и легко, но этот жест вызывает во мне бурю эмоций, и я неожиданно падаю ему на грудь. Я чувствую в его объятиях беспокойство, безусловную любовь, и это только заставляет меня плакать еще сильнее. События последних двух недель проносятся по мне волнами и дрожью, и, прежде чем я успеваю осознать это, мы втроем сидим, прижавшись друг к другу на диване, а я делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться, и жду, пока мой срыв пройдет.

«О, Мелли... моя маленькая Джелли Белли», — шепчет папа, гладя меня ласково по руке.

Мама берет меня за руку с другой стороны, и наконец-то в моей душе наступает подобие покоя.

Затем я изливаю события последних четырех с половиной месяцев. Зефир, Паркер, электронные письма, шрамы, любовь, смятение, судьба и обман. Все это вырывается из меня, а они сидят молча, терпеливо, впитывая мой беспорядочный рассказ о том, что бросила мне вселенная, оставив меня разбитой и задыхающейся. Я не знаю, что они подумают обо мне и как отреагируют, и я даже не знаю, чего я ищу — совета? Утешения? Поддержки?

Мой отец обнимает меня еще крепче. «Моя маленькая девочка снова влюбилась».

Я замираю от его слов, мое сердце колотится. Из всего, что я только что призналась, это было самое важное. Это был главный момент. Проглотив слюну, я киваю головой, прижавшись к его плечу, и зарываюсь еще глубже. «И теперь я не знаю, что делать».

«Есть только одна вещь, которую ты можешь сделать, если хочешь двигаться дальше», — мягко бормочет папа. «Ты обременена самосозданными барьерами. Ты все еще тонешь в прошлом. Тебе нужно освободиться». Он сдвигается на диване, притягивая меня ближе. «Мелли, ты должна копнуть глубже. Найди, что именно мешает тебе преодолеть это. Ты говоришь, что чувствуешь себя обманутой, что тебе солгали. Но есть ли что-то еще? Есть ли в тебе что-то глубоко запрятанное, что все еще держится за... чувство вины? Чувство вины за то, что ты нашла любовь с кем-то другим?»

По моим рукам пробегает дрожь, и эта мысль заставляет меня затаить дыхание.

Голос моей матери раздается: «Ты искала не само сердце, дорогая... ты искала разрешение. Разрешение двигаться дальше и начать все заново. Но это то, что только ты сама можешь себе дать».

Я еще сильнее прижимаюсь к отцу, сжимая руку матери, а легкие сжимаются от этого открытия. В этом ли заключается истинная причина моего конфликта?

В скрытом чувстве вины за то, что я навсегда оставила Чарли?

Если бы Паркер действительно имел сердце Чарли, это было бы как маленькое согласие. Разрешение от вселенной — от него. В некотором смысле, у меня были бы оба мужчины: Паркер в моих объятиях, а Чарли — в моей слабой хватке.

Когда я узнала правду, я лишилась этой идеальности. И да, мне было больно, что Паркер солгал, что он решил скрыть правду, вместо того чтобы довериться мне, но, возможно, настоящая борьба скрыта внутри меня. Я вынуждена сделать выбор.

Остаться в прошлом или отпустить навсегда.

Папа вздыхает, его грудь тяжело дышит под моей мокрой от слез щекой, и он тихо шепчет: «Осталось сделать только одно».

«Что же?» — хрипло спрашиваю я.

В воздухе висит тяжелая тишина, мерцающая возможностями. Чем-то достижимым. Надеждой.

«Пришло время освободить Мелоди».

В его голосе слышится насмешка, но его слова пронзают меня, как симфония и звезды. Новые слезы наполняют мои глаза, но на этот раз это прорыв... а не бремя.

Паркер думал, что у него не то сердце.

Он скрыл от меня правду, потому что боялся, что я отвергну его, когда узнаю, что в его груди нет части Чарли.

Он сделал это не из злобы или злонамеренности, а из страха.

Страха потерять меня. Страха потерять себя и все, что он создал.

Страх — это очень человеческое чувство, простительное чувство.

И я знаю, без тени сомнения, что я не влюбилась не в того человека.

Я влюбилась в того, кого нужно, в нужное время.

Я влюбилась в Паркера Денисона.

Когда мои слезы сменяются силой, я наполняюсь уверенностью — оптимизмом. Я вижу будущее, танцующее перед моими глазами, цвета и песни, возрождение и яркие огни.

Паркер.

В тот вечер я тоже танцую. Пока мама крепко обнимает меня и возвращается на кухню, папа достает свой старый проигрыватель, вытирает пыль с знакомого корпуса и кладет диск на шпиндель. Когда игла касается винила, и пластинка начинает вращаться, песня оживает, и я переношусь во времени в эту же гостиную, где я была маленькой девочкой, более двадцати лет назад.

Смех прорывается сквозь мои счастливые слезы, когда я неловко наступаю на носки отца, а он берет меня за руку и поддерживает сзади другой рукой. Мы смеемся, мы плачем, и я исцеляюсь, пока Unchained Melody проникает в мои уши и наполняет мою душу.

Я до сих пор не знаю, зачем я сюда пришла.

Я знаю только, что ухожу с тем, что мне нужно.

Шины скрипят по гравию, когда я замедляюсь и останавливаюсь, резина скрежещет по камням. Темное небо сверкает морем звезд и молочным лунным светом, и я не могу сдержать улыбку, выключая двигатель.

Я наклоняюсь вперед, снимаю маленький листок бумаги с приборной панели, провожу большим пальцем по почерку Паркера, затем глубоко вздыхаю и сую записку в передний карман.

Когда я выхожу из машины, воздух влажный и бьет меня, как кирпичная стена. Мне нужно время, чтобы отдышаться, но не столько из-за душной августовской ночи, сколько из-за того, что я собираюсь сделать.

Мои ноги несут меня вперед, пока по коже бегут мурашки и в уши жужжат комары, и когда я останавливаюсь у места назначения, я начинаю рыться в кармане в поисках записки.

Закари Адлер на Мельбурн-стрит.

Паркер думал, что я этого хочу. Он думал, что я хочу этого безликого мужчину с сердцем Чарли, и он думал, что я хочу его больше, чем его самого.