Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 68 из 114

—25—

Паркер

Свет меркнет, и у меня стынет кровь в жилах.

«Мелоди?» Я едва разглядываю ее темный силуэт, когда она возвращается к дивану, пробираясь сквозь пелену тьмы, заполнившую комнату. Луна, светящая из открытого окна за ее спиной, освещает ее сзади, пока она медленно приближается. Мелоди на мгновение замирает, когда доходит до моих раздвинутых ног, мой ремень все еще расстегнут, пуговица не застегнута. На секунду я думаю, что она собирается устроиться рядом со мной, но вместо этого она садится на меня верхом. Ее колени поднимаются по обе стороны от меня, обхватывая мои бедра, ее платье задирается на бедрах и манит мои руки обхватить ее талию, притягивая ее ближе к моему лону. «Что ты делаешь?»

Мелоди наклоняется и нежно целует меня в лоб. Ее пальцы скользят по моей челюсти, пока она не берет мое лицо в ладони, как будто я для нее что-то значимое. «Тьма — лучший хранитель секретов. То, что мы говорим в темноте, никогда не выходит за ее пределы».

Я чувствую, как таю, как растаю в ее руках, как моя хрупкая внешняя оболочка отслаивается и раскалывается. Ее прикосновения успокаивают, и ощущение ее тела, прижатого ко мне, ее дыхания, скользящего по моей верхней губе, заставляет меня обнять ее за талию и выдохнуть с облегчением.

Она сказала мне следовать своим инстинктам, но мои инстинкты всегда подталкивали меня скрываться в тени и строить нерушимые стены. Уязвимость — это яд. Эмоции — это яд. Стать мягким — значит пригласить боль и разочарование.

Мои инстинкты ни разу не требовали расплаты за демонов, которых я так долго держал в себе. Они никогда не побуждали меня изгнать их, найти утешение и исцеление в другом человеке.

Но Мелоди нашла способ проникнуть внутрь. Она каким-то образом пробила мою броню, и все, чего я хочу, — это искоренить каждую мелочь, которая загрязняла мои вены почти три десятилетия. Каждое жестокое слово и побои. Каждый ожог от сигареты. Каждое оскорбление, каждая пощечина, каждый укус пчелы и порез бумагой.

Каждая секунда, проведенная в этом чертовом шкафу, желая смерти.

Мелоди проводит большими пальцами по моим скулам, ее лицо находится всего в нескольких сантиметрах от моего. Ее бедра обхватывают меня, ее волосы рассыпаются по обоим плечам, как дополнительная завеса. «Я не буду тебя заставлять, Паркер... ничего страшного, если ты не готов», — она тихо выдыхает, и ее слова только усиливают мое желание выплеснуть все, что у меня на душе. «Но если ты готов, я слушаю».

«Я хочу, я просто...» Я сглатываю, закрывая глаза. «Черт, я даже не знаю, с чего начать».

Она скользит руками по моему лицу, пока они не опускаются на мои плечи. «Скажи мне, кто она».

«Что?»

«В твоей спальне... ты сказал, что никогда не будешь им, а я всегда буду ею».

В моей голове мелькает лицо моей матери, маска зла. Желтые глаза, как у самого дьявола. Я думал, что, может быть, она когда-то была дьяволом, пока не узнал, что алкоголизм обесцвечивает склеру глаз. Я понял, что она была просто подлой, эгоистичной женщиной, которая выбросила своего единственного ребенка, как мусор, которая уничтожила его почти до основания. Дыша неровно, я хрипло произношу: «Моя мать».

Мелоди крепче сжимает мои плечи, и из ее груди вырывается легкий вздох. «Она тебя избивала?»

«Да. Мой отец умер, когда мне было пять лет — он был строителем, работал с железом и сталью. Он строил высокие здания и все такое». Кусая внутреннюю сторону щеки, я заставляю себя продолжать. «Однажды он упал на работе. По словам тех, кто был рядом, он умер от удара».

«О, Боже...» Мелоди снова целует меня в лоб и глубоко вздыхает. «Это ужасно».

«Да, это было ужасно. Мы были близки. Были только я, он и наша дворняжка Роско. Я до сих пор помню, как в тот день появились полицейские. Няня издала ужасный визг, который я до сих пор слышу, как будто это было вчера. Она забрала нашу собаку, и я умолял ее забрать и меня. К сожалению, этого не произошло».

Она недоверчиво качает головой, ее волосы щекочут мое лицо. «Ты тогда пошел жить к матери?»

Я киваю. «Она сбежала с каким-то придурком сразу после моего рождения, оставив меня с отцом. Когда он умер, она получила полную опеку, и тогда моя жизнь полностью изменилась».

Воспоминания нахлынули на меня: от тех первых дней потери и смятения, через беспокойство и тревогу, до постоянного леденящего страха.

«Ее звали Роксанна», — продолжаю я, опуская голову на спинку дивана, мои пальцы скользят вверх и вниз по позвоночнику Мелоди. «Она была алкоголичкой — настоящей злобной и противной. Она била меня просто для удовольствия, щипала, тянула за волосы и заставляла плакать. Думаю, ей это доставляло удовольствие».

«Боже, Паркер...»

Я сжимаю челюсти, мое тело напрягается, я хочу снова воздвигнуть вокруг себя стену. «Ее любимым занятием было обжигать меня окурками сигарет. Я кричал и умолял ее прекратить, но это только заставляло ее смеяться. Иногда я до сих пор чувствую этот запах… едкий и металлический. Пахло смертью».

Мелоди всхлипывает, и мне кажется, что я вижу следы слез, стекающие по ее щекам. Она скользит руками по моей шее.

«Она устраивала пьянки, запирая меня на несколько дней в шкафу в спальне с бутербродом и стаканом воды. Без фонарика, без игрушек и игр, без всего. Там была чертова темнота, до такой степени, что мой разум играл со мной в разные игры. Я видел вещи. Я создавал вещи. У меня был воображаемый друг...» Я задыхаюсь, переводив дыхание, собираясь с мыслями. «Я вел полноценные разговоры с чертовыми тенями. А потом я действительно подумал, что умираю — прошло несколько дней, как я не видел ее и не слышал ничего за дверью. Иногда я слышал крики или смех, или как что-то падает, разбивается... понимаешь ? Я был уверен, что она забыла обо мне и исчезла, так же как исчезла из жизни моего отца.

«Оказалось, что она умерла. Опоила себя до смерти. Соседка зашла проверить, как мы, когда не видела нас какое-то время, и нашла ее на кухне. Я услышал крик соседки и начал стучать в дверь шкафа со всей оставшейся у меня силой. Я пытался кричать, но не мог... Я едва мог дышать и держаться на ногах».

Я чувствую, как колени Мелоди дрожат у меня на бедрах, а ее пальцы дрожат на моей шее. Она медленно вдыхает, прижимая свой лоб к моему. «Я не знаю, что сказать», — тихо признается она.

«Нечего и говорить. Я никогда никому об этом не рассказывал — по крайней мере, добровольно. Только полиции. И моей сестре Бри, давным-давно».

Она всхлипывает. «У тебя есть сестра?»

«Приемная сестра. Честно говоря, она была единственным хорошим человеком в моей жизни».

Пока не появилась ты.

«Вот почему у тебя никогда не было отношений? Почему ты не любишь женщин?» — удивляется Мелоди, как-то незаметно приближаясь ко мне.

Проглотив слюну, я опускаю руки ей на спину, ложась на бедра. Мое молчание заполняет пространство между нами, мой ответ очевиден. Я не хочу ее жалости или слез. Я не привык к такому дерьму и не знаю, что с этим делать.

Честно говоря, я не уверен, чего я хочу и что ищу, но то, как она держит меня сейчас, обнимая своими теплыми руками с той нежностью, которой я так жаждал все эти годы... этого достаточно. Это спокойствие, которого я не испытывал с тех пор, как был маленьким мальчиком на крыльце дома отца, когда легкий ветерок заставлял лепестки лилейников танцевать.

Мимолетная красота. Самая драгоценная.

Мелоди прижимается носом к изгибу моего плеча, ее слезы смачивают мою кожу. «Но я тебе нравлюсь», — заключает она хриплым голосом.

Я выдыхаю прерывистый вздох, инстинктивно прижимая ее к себе, теряясь в ее тепле, в ее цитрусовом аромате. Она — единственный луч света в этой темной комнате, мой единственный выход.