Неправильное сердце

—22—

Мелоди

Одна неделя.

Одна неделя молчания от Паркера и Зефира, и Паркер имеет наглость появиться на этой встрече, как будто ничего не произошло. Как будто мы не занимались страстным сексом в моем заднем дворе семь дней назад. Как будто он не оставил меня там одну под дождем, не проигнорировал мое сообщение и не отказался от дальнейших контактов.

Гнев пронзает меня, как белая волна, окрашивая мои щеки в розовый цвет. Он просто сидит там, на соседнем месте, как обычно, вытянув ноги перед собой и скрестив руки. Мне кажется, он ни разу не посмотрел в мою сторону за все время встречи, что необычно. Даже когда я начала свое выступление, с затрудненным дыханием и дрожащим голосом, он смотрел прямо перед собой, с нечитаемым выражением лица.

Хорошо.

Я рада, что он не может смотреть на меня.

К сожалению, у меня, похоже, нет такой же силы воли. Мои стыдливые глаза не могут перестать смотреть в его сторону, впитывая его, от его потёртых, коричневых рабочих ботинок до его взъерошенных тёмных волос. Его глаза выглядят уставшими. Неоднозначными. Мышцы его рук время от времени напрягаются, напоминая мне о том, как они обнимали мое тело, прижимая меня к себе, сжимая крепко — заставляя меня чувствовать вещи настолько необузданно, что я до сих пор в смятении.

Мое тело гудит от сильных воспоминаний. Я все еще чувствую его дыхание в ухе и его язык на своей шее. Бледнеющий синяк, который он оставил, пульсирует собственными воспоминаниями. Мое тело гудит, сердце бьется, а бедра сжимаются, когда я провожу взглядом по его расслабленной позе. Правая нога Паркера беспокойно подпрыгивает, и я пытаюсь скрыть свой взгляд ладонью, надеясь, что меня скрывает Амелия и ее вуаль из черных волос.

Но когда я невольно запоминаю количество дырок в его ремне, вновь прокручивая в голове звук его расстегивания в моих руках, я чувствую, как его внимание переключается.

Он смотрит на меня. Он знает, что я наблюдаю за ним.

В моих интересах не смотреть ему в глаза, игнорировать тяжесть его внимания, колющего меня тысячами крошечных кинжалов, но это невозможно. Я погружаюсь в его чары так же, как гребень могучей волны утащил бы меня в глубокое, темное море.

Это неизбежно.

Наши глаза встречаются впервые с той ночи — с тех пор, как он ушел от меня с таким озабоченным, печальным выражением на лице. Выражением, которое за один миг передавало больше эмоций, чем я когда-либо видела у него.

О котором я не могу перестать думать.

В тот момент, когда мы находим друг друга, все остальное кажется исчезающим. Свет тускнеет, голоса затихают. Остаемся только мы. И я думаю, что так всегда было между нами — эта вихревая энергия, этот магнетизм. Я надеялась, что мы избавились от этого, но магия в воздухе говорит о другом.

Огонь пронзает меня, оставляя после себя тлеющие угли. Я чувствую каждый укус, царапину, толчок и стон, и мое тело реагирует так же, как и в ту ночь, — голодно и жадно. Безнадежно очарованное. Я скрещиваю ноги и сжимаю их, чтобы компенсировать тепло, пульсирующее между бедрами, молча проклиная свою физическую реакцию на него.

Паркер бегло смотрит на мое лицо, его брови сдвинуты в том же беспокойном выражении, а затем он отводит взгляд от меня, сосредоточиваясь на том, что впереди, а его горло поднимается и опускается, когда он с трудом глотает.

Моя шея горит, жар поднимается до ушей. Я резко наклоняю голову вперед. Боже, я выгляжу смешно — возбуждаюсь от одного взгляда после того, как Паркер всю неделю игнорировал меня, в то время как Стейси с буквой «Y» в имени громко плачет по своей больной бабушке, которая находится в хосписе.

Жалко.

Мисс Кэтрин завершает встречу, и я благодарна за предстоящую передышку. Воздух слишком густой и душный, когда он так близко. Она прижимает дневник к груди, произнося несколько заключительных слов, и ее милая улыбка почти перекрывает смятение, охватившее меня, когда я нервно подпрыгиваю на коленях. Коричневый кожаный дневник изношен и потёрт, он явно любим, и я не могу не задаться вопросом, что в нём. Она никогда не говорит об этом. Она никогда не открывает его и не украшает страницы каракулями и заметками.

«Вы, ребята... сделали это?»

Голос Амелии вырывает меня из раздумий, и я снова бросаю взгляд налево, избегая Паркера, сидящего напротив нее. Когда ее вопрос доходит до меня, я краснею, и мое сердце замирает. «Что?»

«Ты и Паркер», — говорит она тихо и приглушенно. «Сегодня я чувствую в комнате какую-то интересную энергию».

Боже, неужели я ношу какой-то знак сексуальной порочности?

Нервно теребя интересную окантовку своего комбинезона, я опускаю голову. «Это личное, Амелия».

Она широко улыбается. «Я так и знала!»

Паркер поднимает голову, но не смотрит в мою сторону, а Амелия продолжает с усталым вздохом. «Я никогда не буду заниматься сексом. Я умру девственницей».

«О... ну, это не обязательно так. Ты еще так молода», — говорю я ей, опуская глаза.

Почему мы говорим о сексе в присутствии Паркера? Есть столько других тем для разговора: астробиология, эволюция ленивцев, игра на волынке, недооцененные серийные убийцы, лучшие альбомы Beatles.

«Я в порядке», — продолжает она. «Там много отталкивающих жидкостей и странных запахов, понимаешь?»

Я сжимаю губы и моргаю.

«Кроме того, секс приводит к появлению детей, а что, если я не хочу ребенка, так же как мои родители не хотели меня?»

Ох.

Мое сердце сжимается от внезапной грусти. «Амелия...»

Она улыбается, качая головой и отмахиваясь с усмешкой. «Извини, это было слишком драматично. Не обращай внимания». Амелия вскакивает со стула, не давая мне сказать ничего больше, и машет мне рукой. «Увидимся на следующей неделе».

И она уходит, оставляя меня в равной степени разбитой из-за нее и от явного осознания того, что между Паркером и мной больше нет никаких преград. Я не могу удержать взгляд от него, замечая, как он опускает голову, уставившись в пол, а сухожилия на его шее напрягаются, когда он сжимает челюсти.

Я с досадой выдыхаю и решаю уйти. Он явно не хочет со мной разговаривать, а сидеть здесь неудобно и эмоционально тяжело.

Бросая сумку через плечо, я вскакиваю на ноги и прохожу мимо него, глядя прямо перед собой, подняв подбородок, чтобы создать иллюзию безразличия. Я продолжаю идти вперед, быстро и отчаянно, пока теплый вечерний воздух не обвевает мое лицо, и я могу дышать.

«Мелоди».

Я задерживаю дыхание.

Мои шаги замедляются, в отличие от моего сердца, которое теперь бьется как в галопе.

Паркер хватает меня за локоть, догоняя как раз в тот момент, когда я дохожу до своей машины. «Эй, подожди».

Поворачиваясь к нему, мы оба смотрим на его руку, сжимающую мой локоть — на то, как его пальцы обхватывают меня со странной смесью нежной настойчивости, и на то, как его большой палец скользит по моей коже в течение мгновения, прежде чем он отпускает мою руку и прочищает горло.

По коже, к которой он больше не прикасается, пробегает мурашки, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не почесать ее. «Тебе что-то нужно?»

«Я, э-э...» Паркер сует руки в карманы и переминается с ноги на ногу. «Черт, я не знаю».

Новая волна возмущения обжигает мою грудь. «Отличная беседа. Увидимся на следующей неделе».

Он снова хватает меня за руку, мешая мне уйти. Его глаза медленно закрываются, когда он выдыхает, как будто он думает — как будто он пытается найти слова и сложить их так, чтобы они имели смысл. Его хватка на мне усиливается. «Я пытался ответить тебе на сообщение. Я хотел».

Я резко вдыхаю. «Но ты не ответил».