Неправильное сердце

—8—

Мелоди

Я: Цитата дня: Ананас на пицце? Это может стать для нас поворотным моментом, так что выбирайте с умом.

Зефир : Это мусор. Это не вопрос выбора — это факт. Но соленые огурцы — это совсем другая история.

Я: Вы прошли. Я просто буду сидеть и наслаждаться вашим ответом.

Зефир: Каламбур .

Я: Я думаю, ты имел в виду «дешевый». *эмодзи пиццы*

Зефир : Также каламбур.

Я: Лучшие каламбуры приходят в виде груш.

Я улыбаюсь, свернувшись в углу дивана и подтянув ноги к себе. Я покусываю губу и отправляю ему еще одно сообщение.

Я: Ты видел восход солнца сегодня утром?

Зефир: Да, видел. Но я не думаю, что видел то же, что и ты.

Как всегда, когда он отвечает, меня охватывает грусть. Я задавала ему этот вопрос каждый день в течение последних десяти дней, и его ответ не изменился.

Я вздрогнула, когда Лия сползла с дивана и заглянула мне через плечо, пытаясь украдкой посмотреть мои сообщения. «Девочка, у тебя такое выражение лица. С кем ты разговариваешь?»

«Какое выражение?» — рассеянно спросила я, закрывая приложение электронной почты.

«То выражение, которое я давно не видела».

Это привлекает мое внимание, и я уверена, что «выражение» быстро исчезает. Меня охватывает внезапный приступ вины, как будто меня только что поймали на чем-то плохом.

А так ли это?

Неправильно ли снова улыбаться, чувствовать, как с каждым днем спадает небольшой груз, смотреть на восход солнца каждое утро с надеждой в глазах, а не с неутолимой тоской по закату?

Неправильно ли общаться каждый день с человеком, который завладел сердцем Чарли?

Есть ли что-то не так с моим сердцем, которое хочет двигаться вперед и жить без него?

Лия щиплет меня за бедро, ее золотистые глаза блестят, когда наши взгляды встречаются. «Это не плохо, дорогая. Это совсем не плохо».

«Мне кажется, что я предаю его память — то, что у нас было». Мое признание тяжелое, оно окутывает нас обеих плотным облаком. «Мне кажется, что это предательство».

«Что именно?»

Я сглатываю. «Жизнь».

Лия проводит ладонью по моему бедру, одетому в джинсы, ее нежность — противоядие от моих шипов. «Мелли, послушай меня. Жизнь — это величайшая честь, которую ты можешь оказать его памяти. Ты действительно думаешь, что Чарли хотел бы, чтобы ты каждый день ходила как зомби, без той улыбки, которую он так любил?»

У меня наворачиваются слезы.

«Я знаю, это звучит банально, но он хотел бы, чтобы ты была счастлива. По-настоящему счастлива. И я думаю, в глубине души ты тоже это знаешь», — заканчивает она.

В горле у меня ощущается сдавленность и покалывание, как будто я проглотила горсть иголок. «Я говорила тебе, что Чарли был донором органов...» — начинаю я, опуская глаза на маленькие розовые горошки на моих носках. «Я, э-э, нашла реципиента его сердца, и мы... разговаривали».

Лия моргает, опуская брови. «Что?»

«Все анонимно. Я пообещала ему, что не буду вторгаться в его личную жизнь и задавать личные вопросы. Честно говоря, я не думала, что он когда-нибудь свяжется со мной, но... он связался. И это помогает мне в процессе исцеления».

«Детка».

В ее голосе слышится немного любви и много предупреждения. Я продолжаю смотреть на свои носки. «Ничего, правда».

Лия тяжело выдыхает, сжимая губы, и откидывается на подушки дивана. «Твой терапевт и группа поддержки помогают тебе выздороветь, Мелли. А это звучит... странно».

«Это совершенно невинно», — возражаю я.

Она пронзительно смотрит на меня. «Тот факт, что тебе нужно мне это объяснять, заставляет меня задуматься».

Я сжимаю челюсти, стараясь не дать ее словам омрачить ту маленькую радость, которую мне удалось извлечь из руин. За последние полторы недели моя переписка с Зефиром стала более интенсивной, и хотя наши разговоры расплывчаты и неформальны, под шутками и легкими обмена репликами все же скрывается что-то серьезное, что-то более глубокое. Есть хорошие советы. Есть душевность.

Есть надежда.

И я думаю, есть еще что-то... зарождающаяся связь.

Что-то родственное.

Что-то потенциально сложное.

Зефир кажется мне сломанной душой, очень похожей на мою, только сломанной по-другому. Дольше, может быть. Его осколки разлетелись по ветру, некоторые давно исчезли.

Но сломанное — это сломанное, и мы раним себя одинаково.

Лия толкает меня пальцами ноги, когда замечает, что я отвлеклась и грызу ногти. «Ты же знаешь, что я никогда не буду тебя осуждать, да? Я не пытаюсь помешать твоим успехам. Черт, девочка, ничто не сравнится с тем, чтобы снова видеть твою улыбку». Мы обмениваемся нежным взглядом. «Просто будь осторожна. И не говори Уэсту... ты же знаешь, он будет вести себя странно».

Кстати о Уэсте, его чувство времени безупречно.

Входная дверь распахивается, и мой брат входит, слегка улыбаясь, когда замечает Лию рядом со мной на диване. «Доброе утро», — бормочет он, закрывая дверь пяткой.

«Что ты здесь делаешь?» — спрашиваю я, но это бессмысленный вопрос. Уэст всегда заходит без предупреждения.

«Папа сказал посмотреть твою ванную, и у меня наконец-то появилось свободное время. Главная, да?»

Я хмурюсь. «Все в порядке, Уэст. Я уже наняла кого-то. Он должен быть здесь в течение часа».

Уэст все равно снимает туфли, не отрывая глаз от Лии. «Здорово. Я свободен».

«Как папа? Мне нужно зайти на ужин. Я была очень занята».

«Он в порядке. По-прежнему перекармливает собаку. По-прежнему злит маму».

Я смеюсь, несмотря на то, что в груди у меня сжимается комок, когда я думаю о визите к маме и папе. Я люблю своих родителей, я их очень люблю, но они напоминают мне о нем. Они напоминают мне о жизни, которой у меня больше нет. Когда я смотрю на них, я вижу ужины с Чарли, костры в их заднем дворе, день моей свадьбы, отца, ведущего меня к алтарю, и мать, плачущую в первом ряду.

Я вижу их испуганные лица, когда я наконец проснулась в больничной палате, балансируя на грани между вечным уходом и возвращением.

Я знаю, что не могу оставаться в стороне вечно, но мне все еще нужно больше времени.

Звук моего имени заставляет меня поднять голову, вырывая меня из бесполезных размышлений и злых воспоминаний. Уэст смотрит на меня с противоположного дивана, вертя между пальцами стаканчик кофе из автокафе. Я моргаю. «А?»

«Я спросил, пойдешь ли ты с нами сегодня вечером. В пивоварню».

«О».

Может быть. Может быть, я смогу это сделать.

Я действительно чувствую себя лучше. Более уравновешенной. Более... собой.

Я собираюсь ответить, когда стук в дверь заставляет меня вскочить на ноги и инстинктивно пригладить волосы и поправить блузку. Лия бросает на меня любопытный взгляд, когда я шаркаю к входной двери, прочищаю горло и открываю дверь.

Несчастный.

Он выглядит абсолютно несчастным.

Я решила, что это просто его лицо, поэтому скрыла свою гримасу и улыбнулась ему. «Привет. Спасибо, что пришел».

Глаза Паркера не отрываются от моих, и я не могу понять, ледяные они или горячие. В любом случае, я чувствую изменение температуры, когда он смотрит на меня. Его рабочая футболка потёртая и выцветшая, джинсы изношенные и низко висят на брючинах, утяжелённые ремнём с инструментами. Тёмные волосы завиваются на лбу, немного лохматые и растрепанные, придавая его суровому внешнему виду оттенок мальчишеского очарования. Но грубая щетина, покрывающая его подбородок, и мышцы, напрягающиеся под тонким слоем хлопка, когда он делает шаг вперед, говорят мне, что он настоящий мужчина.