Страница 18 из 114
—7—
Паркер
«Танцуя на озере».
Я снова наблюдаю за ней, опираясь локтем на колено и подперев подбородок ладонью. Ее разбитое сердце ощутимо, оно запечатлено в ее голосе, вырезано на ее коже и обвивает каждую ее клеточку, как колючая проволока.
Но сегодня в ней что-то изменилось, и меня бесит, что я это заметил.
Это злит меня, потому что это означает, что я обратил внимание на что-то другое, кроме своего собственного пустого несчастья. На что-то другое, кроме моего кладбища шрамов.
Ее спина стала прямее, глаза ярче. На щеках появился румянец.
Почти как будто она получает что-то от этой комедии.
Мисс Кэтрин предлагает имитированную улыбку, медленно кивая головой. «Звучит замечательно, Мелоди».
Мелоди.
Честно говоря, ее имя меня чертовски раздражает. Ни одна женщина не должна иметь имя, как музыка, и лицо, как поэзия. Она — ходячее противоречие.
Я отрываю от нее взгляд, когда осознаю, что только что сравнил ее лицо с поэзией.
Что за хрень?
Отклонившись на спинку стула, я сжимаю зубы так сильно, что, пожалуй, могу прорвать сонную артерию. Но я не могу удержать взгляд от любопытной блондинки, когда она продолжает говорить.
«Когда я была маленькой, отец часто брал меня с собой на озеро Делаван. Я боялась воды и не очень хорошо плавала. Я просто бродила по мелководью, мечтая о том, чтобы быть достаточно смелой, чтобы присоединиться к брату и его друзьям», — объясняет Мелоди, и на ее губах появляется легкая улыбка. Она на мгновение замолкает, погрузившись в какие-то идиллические мечтания. «Однажды я устроила небольшую истерику на песке, разочарованная и злая на себя за то, что боялась плавать. Тогда отец предложил мне вместо этого потанцевать. Он сказал, что в танце нет ничего страшного».
Я смотрю на ее лицо, челюсть все еще сжата, коренные зубы болят. Она сжимает край туники в кулаке, в ее поведении смешиваются чувства освобождения и робости, а участники круга смотрят на нее с интересом. У некоторых даже слезы наворачиваются на глаза.
Глупо.
«Ты танцевала?» — спрашивает стерва.
Мелоди заканчивает мягким кивком, прочищая горло. «Я танцевала. Я танцевала долго, пока солнце не начало садиться над озером, и вода не стала оранжевой. Я танцевала, пока не научилась плавать».
«Я думаю, это довольно невероятная метафора жизни, не так ли?» — предлагает мисс Кэтрин успокаивающим тоном. «Мне это очень нравится, Мелоди».
Заткнись.
Я склонен что-то сказать, чтобы проколоть эту глупую метафору, но слова обрываются, когда Мелоди поворачивает голову влево и наши глаза встречаются.
И тогда она, черт возьми, улыбается мне.
Этот жест заставляет меня нахмуриться, я не понимаю, почему она улыбается мне, не понимаю, почему она вообще улыбается. Но даже мой хмурый взгляд не мешает ее губам подниматься в улыбке, ее носу слегка морщиться, а зеленым искоркам в ее глазах зажигать что-то похожее на доброжелательность.
Это не жалость. К сожалению, я привык к сожалению — сожаление я могу вынести. Это и не какой-то призыв к близости.
Я легко могу превратить эти вещи в еще большую горечь и враждебность.
Я привык к пустым, безмозглым женщинам, которые пытаются вцепиться в меня, пытаются соблазнить меня своими кокетливыми словами и флиртом, только потому, что моя внешность превосходит социальные стандарты. Они не имеют представления о том, какая уродливость таится внутри, или о том, что скрывается в тени.
Я смотрю в пол, прерывая контакт и проводя языком по верхним зубам, пока мысленно отступаю от незнакомого общения. Отказываясь уделять ей больше внимания, я остаюсь в отключке и сосредотачиваюсь на стене перед собой до конца встречи.
«Я хочу напомнить вам о важности «линий жизни», — объявляет мисс Кэтрин, прежде чем завершить эту нелепую трату времени. — Если вы еще ни с кем не связались, я призываю вас воспользоваться возможностью познакомиться с другими выжившими. Рекомендуется искать «линию жизни» того же пола. Установите эту связь, создайте эту связь. Никогда не знаешь, когда она может понадобиться».
Ах да, Lifelines. Это похоже на наличие спонсора, как в А.А., только никто не продвинулся дальше в процессе исцеления, чем другой. Это договоренность, взаимное обязательство между двумя совершенно незнакомыми людьми, от которых ожидается, что они обратятся друг к другу, если у кого-то из них появятся суицидальные наклонности. Если желание умереть станет слишком сильным.
Это полная чушь.
Если ты не можешь сам решить, что хочешь проснуться на следующее утро, то Роберт из автосалона точно не убедит тебя отойти от края высокого утеса.
Люди начинают расходиться, и я бросаю быстрый взгляд направо и замечаю, как Эмо-девчонка разговаривает с новой девушкой, обсуждая Lifelines, хомячков и кучу дерьма, которое мне совершенно неинтересно. Восприняв это как сигнал, я встаю со стула и направляюсь к выходу, жаждущий убраться из этого особого круга ада.
«Паркер».
Мягкий голос за моей спиной заставляет меня остановиться, и мои ноги замирают, не дойдя до двойных дверей. Я не привык слышать звук своего имени, в основном потому, что рядом никогда нет никого, кто бы его произносил.
Только Бри.
Я не поворачиваюсь сразу, но чувствую, как тепло ее тела приближается ко мне. Оно излучается на меня, как гребаное солнце.
Я ненавижу солнце.
«Прости», — говорит она, подходя ко мне, пока я наконец не поворачиваюсь к ней лицом, и мы оказываемся лицом к лицу. «Я принесла тебе кое-что».
Что за хрень?
Этот хмурый взгляд вернулся, этот ледяной взгляд, который заставил бы большинство людей убежать в другую сторону, но, похоже, не имеет такого же эффекта на нее. «Что?» — говорю я, как будто не услышал ее. Может, я и не услышал.
«Я принесла тебе кое-что», — повторяет она, мигая и глядя на меня, ее миниатюрная фигурка едва доходит до моей груди. Мелоди на мгновение замирает, словно ее глаза прилипли ко мне, затем прочищает горло и смотрит на маленькую подарочную сумку в своей руке. «Вот».
Я вижу только размытое пятно в периферийном зрении, когда она поднимает сумку. Я не смотрю на нее. Я тоже ничего не говорю, что всегда делает ситуацию приятно неловкой.
Мелоди грызет нижнюю губу, пока нас окружает тишина, и этот жест на мгновение привлекает мое внимание, прежде чем мои глаза поспешно отрываются, как будто их отругали.
«Вот, возьми», — настаивает она, суя мне пакет.
Я стоически вздыхаю, поднимаю руку и сжимаю пальцы вокруг шнурка. В декоративном мешочке, заключенном в пластиковый контейнер, лежит кекс. «Что это?»
«Кекс». Она хмурится и отвечает: «Ну да, идиот».
«Кекс», — повторяю я.
«Да, кекс. Это кекс с лимонным вкусом, начинкой из безе и малиновым кремом».
Черт. Звучит чертовски вкусно.
К счастью, я довел искусство безразличия до совершенства, поэтому просто смотрю на нее, держа маленький пакет на одном пальце. «Я случайно не создал у тебя впечатление, что мне нравятся подачки? Или люди?»
Мелоди слегка вздрагивает. «Я принесла один и для Амелии, так что не нужно чувствовать себя особенным или что-то в этом роде. Я пекарь. Это моя работа».
«Пекарь? Ты этим зарабатываешь на жизнь?»
«Да». Она опускает глаза на мою грудь, рассматривая надпись на моей футболке, которую я не успел сменить перед тем, как прийти на это дерьмовое шоу. «Ты работаешь в строительстве?»
«Да, а что?»
«Эм...» Мелоди прищуривает глаза, все еще сосредоточенно глядя на логотип Denison Demos & Designs на моей испачканной грязью рубашке. «Мне нужно кое-что сделать. Мой отец ремонтировал нашу ванную...» Что-то мешает ей говорить, и она опускает подбородок на грудь. «Мою ванную. Мне нужен кто-то, кто бы ее доделал».