Страница 15 из 114
—6—
Мелоди
Я тереблю повязку на запястье, отдирая липкий пластырь. Прошло две недели с тех пор, как я достиг дна, и хотя рана заживает нормально, следы моего преступления все еще бросаются в глаза.
Жуткое, неровное клеймо моей боли. Мои призраки теперь материальны, вырезаны на моей плоти, видны невооруженным глазом. Я больше не могу их скрывать.
И мне не нужно их скрывать здесь, в этой белой комнате, среди незнакомых, но таких родственных лиц. Соратников по боли. Мой взгляд блуждает по кругу, придумывая истории для каждой измученной души. Потери, разрывы, психические заболевания, смерть. Их саги написаны на их лицах, начертаны в мелких морщинках и тенях. Светятся в их пустых глазах.
Глаза всегда являются меккой для горя.
За исключением... с ним все по-другому — с этим темным незнакомцем, чьи скрытые истории я не могу прочитать. Он нечитаем. Он не носит свою боль на виду, как другие, и это меня как-то завораживает. Я хочу узнать, как он это сделал, где он учился, какие инструменты он использовал, чтобы достичь такого совершенства.
Паркер. Кажется, так его звали.
Я не могу не взглянуть на него, удивленная тем, что он сидит на том же месте, через одно кресло, после своего драматического ухода на прошлой неделе. Очевидно, что он не находит утешения в этих четырех стенах, так что же заставляет его возвращаться?
Капли дождя прилипают к его черным волосам, одна из них отрывается и скользит по его шее — свидетельство бури, бушующей за высоким окном, дождя, барабанящего по крыше над нашими головами. Я сосредотачиваюсь на этой одинокой капле, которая лениво скатывается к воротнику его рубашки и исчезает, как будто ее и не было.
Пуф.
Пока я отвлечена, завидуя капле дождя, таинственный мужчина поднимает глаза, чувствуя, что я смотрю на него. Нефритовые глаза медленно оценивают меня, от моих потёртых балеток до моего любопытного взгляда, почти жестоко в своём внимании.
Если он раздевает меня, то снимает не мою одежду. А всё остальное.
Жёсткий комок сжимает моё горло, и я отрываюсь, пока мой взгляд не фокусируется на стерильной стене напротив меня. Более безопасная поверхность. Передышка.
Но я все еще чувствую, как его взгляд колет мою кожу, вызывая зуд и нервозность. Он копает и копает, выкапывая меня, вытаскивая на поверхность все мои погребенные части. Он человеческий экскаватор.
Прикусив нижнюю губу, я не могу не взглянуть на него снова, невидимая сила снова притягивает наши взгляды. Он все еще смотрит. Все еще рыщет по моим захоронениям.
Все еще копает.
Он не моргает и не улыбается. Его глаза — берилл и сера, непоколебимые, челюсть в тени от щетины, скулы высокие, брови темные, как его волосы. Как его одежда.
Как его взгляд.
Часть меня хочет броситься к нему и потребовать, чтобы он отстал, перестал меня выкапывать. Я чувствую себя уязвимой и обнаженной, выставленной напоказ, дрожащей и обнаженной. Наглость. Наглость этого человека — этого нарушителя. И все же я не могу ничего сделать, кроме как смотреть на него в ответ.
Наше притяжение прерывается, когда меня пугает голос, заставляющий меня моргнуть и прижаться к пластиковой спинке сиденья в тщетной попытке спрятаться. Напряжение внутри меня спадает, и я думаю, что это значит, что он наконец отвлек свой взгляд.
«Я Амелия».
Перед мной стоит молодая женщина, которую я узнаю по прошлой неделе. Она сидела между мной и темным незнакомцем, тихая и робкая, почти сливаясь с фоном. Она выглядит молодой, возможно, еще подростком, с волосами цвета воронова крыла и фиолетовыми прядями. Ее фарфоровая кожа украшена пирсингом и серебряными кольцами, а помада черная, в тон волосам. Мягкая улыбка затмевает ее суровый внешний вид. «Привет. Я Мелоди», — отвечаю я, заставляя себя улыбнуться. Улыбка, которая всегда привлекала людей.
Она, должно быть, все еще обладает какой-то силой, потому что Амелия расслабляет плечи, подходя ко мне и садясь слева от меня. Ее мягкость не исчезает. «Ты не похожа на ту, кто должен быть здесь».
«Не похожа?»
«Нет. Ты напоминаешь мне солнечный свет... здесь для тебя слишком холодно».
Мое тело напрягается от этой аналогии, которую я когда-то обожала. Которая вырывалась из уст Чарли, как летний ветерок, идеально дополняя солнце.
Глаза Паркера снова находят меня. Я вижу, как он поворачивает голову в мою сторону, всего лишь размытое пятно в поле моего зрения, но я продолжаю уделять внимание Амелии. «Внешность может быть обманчива», — мягко отвечаю я, а затем решаю сменить тему. «Ты давно сюда ходишь?»
Амелия перекидывает свои тонкие, прядистые волосы через плечо, ее колени стучат друг о друга под черным платьем-рубашкой. «Это моя пятая неделя. Родители записали меня сюда после того, как я попыталась повеситься в теплице моей матери. Ей это всегда нравилось больше, чем мне, так что это как-то поэтично».
От ее откровенного признания у меня пересохло во рту. «Мне очень жаль. Сколько тебе лет?»
«Мне почти двадцать».
Двадцать. В двадцать лет я влюбилась в Чарли, строила планы, представляла себе светлое и плодотворное будущее.
Она такая молодая. Слишком молодая.
Но, полагаю, горе не принимает во внимание возраст — оно просто берет то, что хочет, когда хочет. Горе — самая эгоистичная вещь в этом мире.
«Я рада, что ты в порядке», — говорю я ей, с трудом сдерживая слезы. «Я рада, что ты передумала».
Амелия пожимает плечами. «Я не передумала. Мой отец и его любовница ворвались в комнату, чтобы заняться сексом или чем-то в этом роде. Она начала кричать во всю глотку, когда увидела, что я пытаюсь сделать».
Ее честность ошеломила меня, лишив меня дара речи. Я не знаю, что сказать, глядя на Амелию, которая грызет свои обкусанные ногти, ведя себя непринужденно, как будто мы обсуждаем что-то незначительное, например погоду.
«Кто хочет начать сегодня?»
Добрый голос мисс Кэтрин прорезает мою мрачную завесу, и я выпрямляюсь на стуле, резко выдыхая.
Амелия отвечает первой. «Мой хомячок, Мускатный орех ».
Отправные точки. Мелочи, которые мы будем скучать в этом мире, если решим его покинуть. Это мощная концепция, о которой я не могла перестать думать всю неделю. У каждого есть что-то большое, что-то важное, что он оставил бы позади, но как насчет тех маленьких сокровищ, мимо которых мы проходим каждый день, таких как муравейники в трещинах тротуара, бабочки с мандариновыми крыльями или шум воды, плещущейся о песчаный берег?
А как насчет запаха жареных деликатесов на уличном фестивале или попкорна с маслом, когда вы входите в кинотеатр?
Глаза мисс Кэтрин обращаются ко мне, и я говорю: «Звук скрипок».
Я не знаю, почему я смотрю на него после того, как эти слова вырвались из моих уст, но я смотрю, и не удивляюсь, что он смотрит на меня.
«Такой грустный инструмент», — отвечает мисс Кэтрин нежным тоном. «Но такой красивый».
«Они заставляют меня чувствовать», — продолжаю я. «Всякий раз, когда я слышу звук скрипичных струн, у меня в груди поднимается эмоция, и на глаза наворачиваются слезы, с тех пор как я была маленькой девочкой».
«Это подходит», — вступает Амелия, ее карие глаза кажутся немного светлее. «Ведь тебя зовут Мелоди».
Я не могу сдержать улыбку. «К сожалению, у меня нет музыкального слуха. Я уверена, что мои родители начали сожалеть о выборе имени, когда я впервые попробовал петь в караоке».
Все смеются, кроме него.
Встреча продолжается, и нам дают «домашнее задание» — создать доску визуализации, состоящую из мечтаний и целей, которых мы стремимся достичь однажды. Это должно помочь нам сосредоточиться на позитивном будущем.