Неправильное сердце

«Он не разговаривает со мной», — хлюпает она носом, красный и пятнистый, сжимая в кулаке изношенную бумажную салфетку. «Я просто не понимаю, почему он не разговаривает со мной. Он видит, как я расстроена, как меня ранит его избегание, и я не знаю, что делать. Я не знаю, что еще сказать, чтобы он меня услышал, посмотрел на меня, увидел меня, и мне так больно, что мы не можем нормально поговорить, потому что он даже не разговаривает со мной...»

«Может быть, потому что он не может вставить ни слова».

Я все еще сижу, сгорбившись в кресле, с закинутой назад головой и закрытыми глазами. Слова просто вырвались без предупреждения, как это часто бывает, потому что легко не фильтровать свои слова, когда тебе все равно. Тишина оглушительна, но это не то, что заставляет меня вздрогнуть в кресле и открыть глаза.

Это смех.

Это быстрый, искренний взрыв смеха, который, кажется, вырвался так же непреднамеренно, как и мой собственный.

Новая девушка.

Она кратко смотрит на меня, прежде чем прочистить горло, а затем постепенно возвращается на свое место, опустив голову. Она представляет собой противоречивую смесь солнечного света и печали, погрузившись в созерцание грязного линолеума под своими туфлями.

Я еще минуту смотрю на нее, скорее из любопытства, чем из интереса, прежде чем мисс Кэтрин прерывает неловкую тишину легким гудением.

«Мелоди, почему бы тебе не рассказать немного о себе? Что привело тебя в Loving Lifelines?»

Я сдерживаю стон в горле. Глупое, чертово название.

Я прищуриваю глаза, наблюдая, как новенькая ерзает на месте, стучит пальцами ног в разном ритме, сжимает сумочку на коленях. Она проводит дрожащими пальцами по волосам, все еще смотря вниз.

«Я... я потеряла кого-то», — отвечает она, и ее голос — не более чем дрожащий шепот. «А потом я потеряла себя».

Мисс Кэтрин медленно кивает головой, переполненная искусственной симпатией. «Что вернуло тебя из точки невозврата?»

«Надежда». Ее ответ быстрый и резкий. «В тот мрачный момент я увидела проблеск надежды».

«Это ложь, ты знаешь».

Я снова заговорил. Я чувствую на себе их обиженные взгляды, но не обращаю на них внимания. Скрестив руки на груди и вытянув ноги перед собой, я продолжаю смотреть на маленькую мисс Солнышко, которая поворачивается ко мне, медленно и лениво вытягивая шею.

Ее широкие, испытующие глаза встречаются с моим холодным безразличием, и я продолжаю. «Надежда — это токсичное ложное чувство оптимизма, созданное для того, чтобы мы продолжали двигаться вперед, но все, что она делает, это оттягивает неизбежное», — говорю я, не мигая и не проявляя эмоций. «Надежда — это для слабых».

Меня накрывает волна коллективного шепота и вздохов, но я не сдаюсь, продолжая смотреть на хрупкую женщину на другом конце комнаты, хрупкую и телом, и духом. Она выглядит хрупкой во всех смыслах — полная противоположность моим каменным стенам и стальным истинам.

«Паркер, я знаю, что это открытый форум, и мы поощряем здоровую дискуссию», — перебивает меня стерва, забирая у новой девушки возможность высказать свое несогласие. «Но давайте постараемся сохранить позитивный настрой».

Я фыркаю, пожимая плечами, и поднимаюсь на ноги.

Мне это подходит.

Не говоря ни слова, я выхожу, чувствуя, как ее горячий взгляд жжет мою спину, как огненные лучи солнца, когда я выхожу за дверь.

Гравий хрустит под резиновыми шинами, когда я заезжаю на подъездную дорожку, окидывая взглядом все незавершенные проекты, которые загромождают мой передний двор.

В этом сезоне я очень занят, поскольку работаю индивидуальным подрядчиком, специализирующимся на ремонте зданий и благоустройстве домов. Большую часть своей карьеры я проработал в крупной строительной компании, но обнаружил, что не очень хорошо лажу с другими людьми.

Это не было для меня откровением.

Бри предложила мне начать собственное дело, что сначала показалось мне ужасной идеей, потому что самозанятость подразумевает блестящее обслуживание клиентов и фальшивые улыбки, но когда она предложила взять на себя управление персоналом, я согласился.

Не знаю, как ей это удается. Она и так работает по 12 часов в сутки, часто ночными сменами, но при этом находит время, чтобы поддерживать мой бизнес, находить новые заказы и общаться с клиентами. Она даже заходит, чтобы выгулять мою собаку, как только может, и иногда оставляет на моей кухне домашнюю еду или свежеиспеченные десерты с милой запиской.

Сегодняшний день не исключение, когда я вхожу в скромный дом, который построил с нуля в начале двадцатых. Мне сейчас тридцать два, так что я живу здесь уже почти десять лет. Он находится в уединенном, густо засаженном деревьями районе на окраине Делавана, что мне вполне подходит. Я ненавижу многое, но соседи занимают первое место в этом списке, наряду с футболом и хипстерами.

Уолден поднимается на шаткие ноги, когда я открываю входную дверь и бросаю ключи на боковой столик с громким лязгом. Он — помесь бордер-колли, старше, чем грязь, и у меня создается впечатление, что этот дворняга наслаждается жизнью так же, как и я — то есть нисколько. Его черно-белые клочки шерсти выпадают с того дня, как я нашел его бродящим по обочине дороги в миле от моего дома, слабым и истощенным. Я не думаю, что когда-либо видел, как он виляет хвостом.

Но каждый раз, когда я вхожу в дверь, он встает и ковыляет ко мне. Он не требует внимания, не лает и не лижет мне руку. Он просто стоит в паре метров от меня, пока я его не замечу, а потом с вздохом возвращается на свою собачью постель.

Я тоже вздыхаю, чешу голову и взъерошиваю волосы, пробираясь в тесную кухню. На переносном островке стоит тарелка с лимонным кексом, накрытая полиэтиленовой пленкой и заклеенная запиской:

Ешь, братишка. Лимонный пирог — самый счастливый десерт, и если кому-то и нужен в жизни лучик солнца, то это тебе.

И твоей собаке.

Пожалуйста, дай этой собаке немного лимонного пирога.

—Бри

Я бы улыбнулся, если бы сделал что-то подобное.

Вместо этого я снимаю пластиковую пленку и беру с подноса желтый миниатюрный хлебец, съедая половину за один раз. Я поворачиваюсь и, жуя, смотрю на свою собаку, сидящую на другом конце комнаты. Ее грустные глаза смотрят на меня, а подбородок упирается в две лапы. Проглотив кусок, я беру красный мяч, лежащий на соседней стойке, и подбрасываю его одной рукой, не отрывая взгляда от Уолдена.

Я подхожу к нему, пересекаю гостиную, приседаю и бросаю ему мяч.

Он просто смотрит на него, не шевелясь.

Я пробую еще раз, но результат тот же.

Ничего.

Совершенно не впечатлен.

Мяч катится прямо к его мокрому носу, но Уолден игнорирует его, и его единственной реакцией является долгий, тяжелый вздох. Возможно, раздражение. Вероятно, он думает, что я чертов идиот, бросая ему эту жалкую игрушку, как будто это должно быть чем-то захватывающим.

Моя собака смотрит на красный мяч так же, как я смотрю на жизнь.

Моя грудь гудит от безразличия, и я бросаю мяч и выпрямляюсь. Я раздумываю, хочу ли я закончить сборку обеденного стола, который я частично собрал под навесом, пока еще есть дневной свет, учитывая, что его нужно доставить клиенту менее чем через неделю, но, честно говоря, я сейчас не в настроении. Я просто хочу лечь спать.

Это моя любимая часть дня.

Принимая решение и выбирая второе, я не могу не взглянуть на открытый ноутбук, прежде чем исчезнуть в коридоре. У меня новое уведомление по электронной почте, и я уже знаю, от кого оно.