Страница 24 из 65
— И как же в твоей сказке звали лешего?
— Малфурион, он был великим лесным магом.
— И что же он умел? — с любопытством поинтересовался мужик.
— Например, деревья выращивать почти мгновенно или создавать из них воинов. Этакие деревянные, сильные солдаты. И перемещаться куда угодно, без всяких там телепортационных камней, — увлеченно описывала я.
— Интересные заклинания.. Надо будет и мне что-нибудь такое придумать. Ну, деревья и я могу выращивать, но разве что за год, — леший пожал плечами.
К этому моменту хмель окончательно одолел его, и он улегся на землю, подгребая под голову свою палку.
— Ступай к лекарю своему, еще свидимся, — пробормотал он на прощание и тут же уснул.
Я легко нашла ручей и, добравшись до теплого тела полуэльфа, прижалась к нему, мгновенно провалившись в сон.
К вечеру следующего дня, как и обещал леший, мы добрались до домика травницы Утхарры. Она оказалась орчихой-старушкой, высохшей и сморщенной, ростом едва ли с взрослого мужчину. С ней жил ее внук, совсем еще юный орчик с необычными светлыми волосами, прямыми и длинными. Он заплетал их в косу, отчего немного напоминал русскую девицу.
Вокруг небольшого одноэтажного домика, покрытого мхом, как и все здесь, расстилался ковер из маленьких круглых клумбочек с разнообразными цветами и травами, разными на вид и запах. Рядом с домом стояла чрезвычайно крепкая клетка, в которой паслись и сидели на полках птички, похожие на перепелов.
Травница говорила на общем языке, что значительно облегчало общение, но ее внук совершенно не понимал меня, хотя и обучался у бабушки. Зато Вовка быстро нашел с ним общий язык, и уже на следующее утро они умчались в поход за редкой травой, а я осталась со старушкой помогать по хозяйству.
Мы напекли лепешек на яйце и воде, сварили какой-то отвар, который она буквально заставила меня выпить, и пошли пропалывать грядки на заднем дворе.
— Видишь эту травку? — показывала она мне. — Она тут только мешается, но ее легко узнать.
Я взялась за указанный куст и осторожно потянула его на себя. Он вылез из земли не без труда, зато одурманил меня своим ароматом. Там, где руки касались травы, остался терпкий запах ванили. Я чуть ли не взвыла от удовольствия.
— Утхарра, ну почему это сорняк?! Он же источает такой восхитительный аромат! — воскликнула я, искренне недоумевая.
— Эх, деточка, да его тут на болоте видимо-невидимо. Вечно прикидывается то одной травкой, то другой. Да и в целительстве от него проку никакого. А если его не трогать, запах едва уловим.
Я наклонилась к нетронутому ростку, жадно втягивая аромат. Листья нежно благоухали ванилью, но стоило чуть отстраниться, как ее сладкий шепот тонул в густом хоре мха и землистых трав, становясь почти неуловимым.
— Можно я сама выкорчую все эти «сорняки»? Они мне безумно нравятся! А вы не пробовали их сушить?
— Зачем их сушить? — удивилась старушка, вскинув седую бровь.
— Ну, раз так сама хочешь, работай. А у меня и другие дела найдутся.
Я с энтузиазмом принялась за дело, до позднего вечера вытягивая из земли «ванильную траву», пока не очистила все грядки, предназначенные для обыденных овощей. Мое тело насквозь пропиталось дурманящим ароматом. Выведав у Утхарры, где ближайший водоем, я бережно отнесла туда часть своего «урожая». Промыла корни, извиняясь на всякий случай перед водяными и русалками, я вернулась к травнице.
— И что ты с этой травой делать собралась? Ее тут "бродяжкой" кличут, никто ее не собирает, — поинтересовалась она.
— Думаю, из нее получится восхитительный чай.
— Запах-то у нее хороший, да вкус горький.
— Я попробую что-нибудь придумать. А можно я сегодня супчик сварю, если позволите, с одной из ваших птичек? — я указала на дверь, откуда доносилось приглушенное кудахтанье.
— Свари, только не сегодня. Мальчики завтра придут, вот как придут, так и сваришь.
— Хорошо. А как думаете, долго эту травку сушить?
— Недели две, наверное, не меньше.
— Жаль, мы тут явно не столько пробудем. Мне бы тот ларец сушильный.. — мечтательно пробормотала я.
— Ну, я могу тебе помочь, только не со всем твоим «урожаем». Один кустик могу засушить древним оркским способом. Да только глины у меня почти не осталось, а сын давно не наведывался, — в голосе старушки проскользнула грусть.
— А кто у вас сын?
— Да он главный шаман у Великого вождя. Забот у него полон рот. Вот он мне внука своего младшего привез в прошлый раз. Остныку тогда и трех лет не было. Хорошо еще корова у меня была. Да не стало ее в прошлом году. Теперь только яйцами да птицей питаемся, ну и с огорода кое-что, — пожаловалась она.
— А леший местный вам не помогает? — поинтересовалась я.
— Да упаси Силы, кто ж этого светлого демона в дом пустит. Пусть себе по лесам бродит, у нас с ним уговор: он ко мне не лезет, я в его дела не вмешиваюсь.
— Понятно. А почему это место болотами называют? Тут же почти идеальный парк.
— Так были это болота когда-то. Потом этот демон придумал какую-то особую ряску, распространил ее по всему болоту. Она воду впитала, и на ней мох да деревья растут, словно на дрожжах, да и овощи мои вон за две недели созревают. Завтра как раз на прополотую грядку буду ее наносить. Ты же вещи видишь такими, какие они есть, пустая ты. А остальные тут бывшие болота видят: трясину страшную, кишащую тварями мерзкими, и насекомыми размером с человека.
— Страшно, наверное, — поежилась я. — Хорошо, что я немагичная.
— Да ты не немагичная вовсе, — удивилась старуха. — Будто сама не знаешь, что пустая.
— Знаю, — вздохнула я, опуская плечи.
— Ты мне лучше расскажи, как сюда угодила.
— Да я у Бороника жила, у рыбака в ближайшей к вам деревне. Пришла к Лекарю, а там..
— Нет уж, давай с самого начала, — прервала меня старушка.
И мы просидели за разговорами всю ночь, потягивая жуткий на вкус, но бодрящий и веселящий отвар. Она рассказывала о своей молодости. Оказывается, у орков жриц не водится, а ей от отца достались силы. Ни воительницей, ни женой шамана быть не хотела, сбежала в болота, стала травницей.
— Да, попала ты со своей нелюбовью к детям. Умора! Идеальная мать для мужиков этого мира, а детей не хочет, — хохотала она, трясясь всем телом.
— Ага, ты сама хороша! Не хотела быть женой Великого вождя, а двух дочерей от него родила, — хихикала я в ответ, стараясь не захлебнуться отваром.
На том и уснули. Проснулись только вечером. Утхарра принесла мне живую птичку, на которую я взглянула с жалостью и аппетитом одновременно. Приготовив уже знакомый супчик, я столкнулась с проблемой сервировки. Свободных глубоких тарелок не оказалось. Возможно, они и были когда-то свободными, но сейчас их оккупировали различные травки разной степени протертости, разложенные для просушки.
Пока я раздумывала, как быть, вернулись мальчики и по-простецки, шумно и жадно отхлебали большую половину супчика большими деревянными ложками прямо из котелка. Поблагодарили и тут же завалились спать. Утхарра пришла лишь через пару мгновений, когда мальчики уже посапывали в унисон.
Она накрыла их домотканым одеялом и села за стол рядом со мной. Мы разделили остатки трапезы, молча, но как-то по-родственному.
— Очень вкусный супчик получился. А как ты убила птичку? — поинтересовалась она, нарушая тишину.
— Да вон тем топориком, — указала я на отмытый до блеска топорик, лежавший на полке.
— Столько интересных травок в нем.. Откуда такие? С того эльфийского базара?
— Да, я с собой ношу, что осталось. Хотела бы еще прикупить, но пока у меня своих денег нет, — пожаловалась я.