Охота на миллионера

– А по батюшке? – спросил человек.

– Александровна, – испуганно ответила я.

– Алина Александровна, – мужчина выразил свое пьяное удивление, – вы будете моей гос-с-с… гос-с-спожой! Хотите?

– Ну, давайте, если нужно. Простите, я еще неопытная. Что я для этого должна сделать? – твердила я, как робот.

– Как что? – В разговор вмешался другой его пьяный товарищ. – Согреть нас! Сиськами своими согреть! Согреть-то у тебя есть чем. – Мужчины засмеялись.

С этими словами мужчина взял меня за грудь и повалил на диван. Одной рукой он обхватил мою шею и пытался таким образом удержать меня, другой рукой неуклюже снимал с себя черную футболку и расстегивал джинсы. Его дыхание участилось, он захрюкал и запыхтел. Он со своим массивным волосатым животом, невысоким ростом, странным запахом и неповоротливостью напоминал мне откормленного бульдога. Помылся хотя бы, разве не знает, что перед свиданием нужно помыться, дабы произвести впечатление на спутницу. Говорить об этом я сочла лишним. Тогда я не воспринимала себя проституткой и не подозревала, что мое занятие вызовет у кого-то неуважение. Спустя годы я рассказала об этом факте своей биографии маме. Все, что жило внутри меня и не поддавалось огласке, все ей рассказала, так как не было больше сил молчать. Но об этом позже.

Преодолев себя, я нежно погладила его по голове. В Интернете я читала, что парням нравится, когда их гладят по волосам. Волосы клиента были жирные и липкие, как будто бы его головой мыли пол в советской столовой. Я собиралась прикоснуться к его губам, но он резко дал мне пощечину и, схватив меня за горло, прижал к подушке. Я еле сдерживала слезы. Мои руки были холодные, грязные, больше всего мне хотелось помыться. Я молилась и ждала, когда все это закончится…

Сладкая физическая боль смешалась с разочарованием и безразличием. Мне оставалось только закрыть глаза, прикусить губу и имитировать наслаждение. «Боже, как холодно!» – проговаривала про себя я. Мне и в правду было очень холодно, то ли от открытого окна, то ли от стресса, который я испытывала. По моим рукам струились волны мурашек, зубы стучали, а пальцы ног время от времени сводило, словно я прыгнула в прорубь. Больше ни о чем не хотелось думать, когда член останавливался внутри меня и партнер, дотрагиваясь только кончиком языка, облизывал мою спину. Мужчина кончил довольно быстро. Он шлепнул меня по ягодице и принялся искать свои джинсы в номере. Худой хотел продолжения, он облизывал мои соски, поглаживал мою спину и ласкал меня между ног.

– Оба-а-а! – закричал своему другу человек, потерявший джинсы в номере. – Паш, ты глянь, что с Кирюхой стало!

Мужчина не хотел останавливаться и не обращал внимание на друга.

– Паша, а он по ходу умер. Хорош чпокаться, бросай вещи и валим отсюда!

Толстяк взял из прихожей полку для обуви и начал бить меня. «А это зачем?» – хотела сказать я, но в глазах начало темнеть.

Кто-то настойчиво толкал меня в бок, я настороженно открыла глаза и попыталась понять, где нахожусь. В ту минуту мне казалось, что болело все. Воздух проникал в мои легкие вместе с болью. Вокруг были незнакомые люди в форме, один из которых пинал меня носком ботинка. Потолок оказался высоко, гораздо выше, чем я привыкла. Я в панике ощупала свое тело, оглянулась вокруг. Никакой одежды на мне не было. Полицейский бросил в меня гостиничный халат, я накинула его на себя и с трудом поднялась с пола. Снова огляделась вокруг. Стол был усыпан белым порошком, на носилках лицом вниз тот самый человек. Над ним стояли двое врачей и столько же полицейских. В голове крутились сцены про наркотики из фильмов.

– Передозировка, – констатировал доктор, – в морг.

Меня везли в отделение полиции. Там долго расспрашивали о том, что случилось и каким образом. Разговаривали со мной довольно жестко, требовали не лгать и не говорить лишнего. Составили протокол и дали несколько часов для связи с родственниками, знакомыми и коллегами. Из родственников у меня была только мама. Сначала я побоялась ей звонить. Позвонила Владу и объяснила ситуацию, он оскорбил меня в ответ. Я была в подавленном состоянии и бросила все силы на то, чтобы сдержать слезы, успокоиться. Как же мама, что подумает она? Она ведь всю жизнь называла меня бестолковой, с детства кричала на меня. Как она могла мне помочь в такой ситуации? Я позвонила Наташе. Мне было стыдно рассказывать обо всем лучшей подруге, и я придумала историю о том, что меня подставил работодатель. Подруга выслушала и сообщила, что она что-нибудь придумает. После этого она даже не позвонила. Мне казалось, что весь мир против меня, я чувствовала себя маленькой. Наташа хладнокровно ответила «что-нибудь придумаю», Антон сообщил, что он слишком занят. Больше никого я не знала в Москве. Если знала, то близко не общалась.

Я села по статье 228.1. Мой приговор не вызовет у вас сочувствия: распространение наркотиков. Так ли важно, я ли совершила преступление или меня оставили в неловком положении трое клиентов? В ночь перед тем, как я оказалась в следственном изоляторе, я не могла спать. Я зачем-то вспоминала всю свою биографию, начиная от детского сада и заканчивая настоящим моментом. Это были первые часы, когда я была по-настоящему откровенна, когда я познакомилась с собой. Это я пожелала оказаться в тюрьме. Это я не уважала себя настолько, что разрешала другим людям пользоваться мной, как вещью. Дело даже не в нищете и жажде заработать здесь и сейчас. Дело в отношении к себе. Верите вы мне или нет? В те часы я радовалась, что получила то, чего на самом деле заслуживала, и была готова к лишению свободы. Я была благодарна этим клиентам, этим людям и ситуациям, которые были абсолютно справедливыми. Мне было абсолютно не жалко того, что я оставила на воле. Когда ничего нет, ничего и не жалко.

За время пребывания в следственном изоляторе синяки на моем теле стали менее заметными. Меня поместили в маломестную камеру, которую по-другому называют «тройник». От общей она отличается тем, что туда помещают меньшее число человек, чтобы пронаблюдать за ними. В общей камере, где около сорока человек располагаются на нарах, отдельная личность будет не так заметна. В тройнике стояли шесть шхонок, расшатанный стул и столешница, на которой стояла банка из-под кофе, наполненная окурками до краев.

В углу сидела женщина, похожая на статую, и жадно курила. Уверенная, с хорошо сложенным телом, высокая. Ее лицо было таким, будто бы скульптор провел в работе над ним долгие месяцы. Звали женщину Надей. Надя Головастик – ее имя гремело в то время в популярных блогах, политических журналах и газетах. За ней были и другие правонарушения: публичный секс, участие в политических пикетах, забастовках, оскорбления публичных людей. Все это было сделано для того, чтобы «хайпануть», то есть вызвать общественный резонанс, привлечь внимание. Сокамерники заметили, что я отстала от жизни, потому что узнала об охотнице на олигархов впервые. Да и у них представление о реальности совсем другое, искаженное. В камеру поступают старые газеты, постоянно звучит тюремное радио и включен телевизор. Никаких новостей. Головастик рассказала, как вела Инстаграм, издала книгу и организовывала семинары о том, как привлечь в свою жизнь достойных мужчин. Она с яростью рассказала про взяточников, депутатов, про то, с кем она проводила время на яхтах.

«Наркотики – лажа. Вообще не лезь к ним никогда. Я сама прошла через это и до сих пор браню себя. Все твое прошлое мне знакомо, сама бывшая эскортница. Знаешь, что я тебе скажу: это не профессия, это выбор. У меня проблемы посерьезней твоих, меня хотят убить американцы. Вот я доигралась, дура. Надо законно жить! Выброси из своей головы все, что с этой дурью связано!» – так с ненавистью высказывалась Надя.