Страница 56 из 79
«Мы будем сражаться на пляжах»
4 июня 1940 г., палата общин
После того как французская армия потерпела поражение под Седаном и на Маасе во второй половине мая, британские и французские войска, вступившие в Бельгию по запросу ее правителя, могли рассчитывать лишь на быстрое отступление к Амьену и дальше на юг. Тем не менее эта стратегическая необходимость была понята не сразу. Французское верховное командование надеялось, что им удастся закрыть брешь, и армии севера подчинялись их приказам. Более того, отступление такого рода почти наверняка означало бы уничтожение прекрасной бельгийской армии из более чем 20 дивизий и оставление всей Бельгии. Поэтому, когда были осознаны сила и масштаб немецкого проникновения и когда новый французский генералиссимус генерал Вейган принял командование вместо генерала Гамелена, французская и британская армии в Бельгии предприняли попытку продолжить удерживать правую руку бельгийцев и предоставить свою правую руку недавно созданной французской армии, которая должна была переправиться через Сомму большими силами, чтобы захватить ее.
Однако немецкий прорыв пронесся, как острая коса, по правому флангу и тылу армий севера. Восемь или девять бронетанковых дивизий, каждая из которых насчитывала около четырехсот бронемашин разных типов, но тщательно подобранных так, чтобы они дополняли друг друга и делились на небольшие автономные подразделения, отрезали все коммуникации между нами и основными французскими армиями. Они перерезали наши собственные коммуникации для продовольствия и боеприпасов, которые сначала шли в Амьен, а затем через Абвиль, и прокладывали себе путь по побережью до Булони и Кале и почти до Дюнкерка. За этим бронированным и механизированным натиском шло несколько немецких дивизий на грузовиках, а за ними сравнительно медленно тащилась тупая грубая масса обычной немецкой армии и немецкого народа, всегда столь готового идти на топтание в чужих землях свобод и удобств, которых они никогда не знали в своей собственной.
Я сообщил, что наступление бронетанковых сил практически дошло до Дюнкерка — почти, но не полностью. В Булони и Кале происходили ожесточенные сражения. На какое-то время гвардия удерживала Булонь, после чего получила приказ об отступлении из этих мест. Стрелковая бригада, 60-й стрелковый полк и стрелковый полк королевы Виктории с батальоном британских танков и тысячей французов, всего около четырех тысяч человек, защищали Кале до последнего. Британскому бригадному генералу дали час на сдачу. Он отверг предложение, и после четырех дней интенсивных боев на улицах Кале воцарилась тишина, символизирующая завершение этой важной борьбы. Всего 30 невредимых солдат удалось спасти флоту, однако судьба остальной части экипажа по-прежнему остается неизвестной. Тем не менее их действия оказались не напрасными. Как минимум две танковые дивизии, которые могли бы быть задействованы против британской армии, пришлось перебросить на подавление сопротивления. Этот эпизод стал очередной главой в летописи подвигов легких соединений, а выигранное время дало возможность французским силам укрепить и удерживать оборону на линии Гравелина.
В результате порт Дюнкерк оказался свободным для использования. Когда стало очевидно, что северные армии не смогут соединиться с основной французской группировкой через Амьен, перед ними оставался единственный возможный план. Положение казалось безнадежным. Бельгийские, британские и французские силы были почти полностью окружены. Их единственным шансом стали порт и соседние пляжи. Вражеские атаки со всех направлений усиливали давление, а в небе они значительно уступали противнику численностью.
Когда я просил палату неделю назад определить сегодняшнюю дату для моего выступления, я боялся, что мне будет нелегко рассказать о наиболее ужасающей военной катастрофе во всей нашей длительной истории. Я считал — и некоторые опытные советники поддерживали меня в этом мнении, — что, вероятно, нам удастся снова высадить от 20 000 до 30 000 человек.
Но, безусловно, казалось, что вся французская Первая армия и весь британский экспедиционный корпус к северу от прохода Амьен — Аббевиль будут разбиты в открытом поле или же должны будут капитулировать из-за нехватки продовольствия и боеприпасов. Это были тяжелые и суровые новости, к которым я призвал палату и нацию подготовиться неделю назад. Весь корень, ядро и мозг британской армии, на которых и вокруг которых мы должны были строить и будем строить великие британские армии в последние годы войны, казалось, были готовы погибнуть на поле боя или быть уведенными в позорный и голодный плен.
Такова была перспектива неделю назад. Но еще один удар, который вполне мог оказаться окончательным, еще не обрушился на нас. Король Бельгии обратился с призывом оказать ему поддержку. Если бы этот лидер и его кабинет не порвали связи с союзниками, которые помогли избежать гибели их страны в предыдущей войне, и если бы они не обратились к тому, что стало роковым нейтралитетом, французские и британские войска смогли бы изначально защитить не только Бельгию, но, возможно, и Польшу. Однако в последний момент, когда Бельгия уже была захвачена, король Леопольд призвал нас прийти к нему на помощь, и даже в последний момент мы пришли. Он и его храбрая, боеспособная армия, насчитывавшая почти полмиллиона человек, охраняли наш левый фланг и таким образом сохраняли открытым наш единственный путь отступления к морю. Внезапно, без предварительной консультации, с минимальным уведомлением, без совета своих министров и по собственному решению, он отправил полномочного представителя к немецкому командованию, сдал свою армию и обнажил весь наш фланг и пути отступления. Неделю назад я просил палату отложить вынесение решения, поскольку факты были неясны, но я не считаю, что сейчас есть какие-либо причины, по которым мы не должны сформировать собственное мнение об этом жалком эпизоде. Капитуляция бельгийской армии вынудила британцев в кратчайшие сроки прикрыть фланг до моря протяженностью более 30 миль. В противном случае все были бы отрезаны и все разделили бы участь, на которую король Леопольд обрек лучшую армию, когда-либо сформированную его страной. Поэтому, когда он сделал это и обнажил этот фланг, как увидит любой, кто следил за операциями по карте, был потерян контакт между британцами и двумя из трех корпусов, составлявших Первую французскую армию, которые находились еще дальше от побережья, чем мы, и казалось невозможным, чтобы какое-либо большое количество союзных войск смогло достичь побережья.
Враг атаковал со всех сторон с большой силой и ожесточением, и его главная сила, сила его гораздо более многочисленных военно-воздушных сил, была брошена в бой или сконцентрирована на Дюнкерке и пляжах. Прижавшись к узкому выходу как с востока, так и с запада, противник начал обстреливать из пушек пляжи, по которым только и могло подойти или отойти судоходство.
Они размещали магнитные мины в проливах и морских акваториях. Они отправляли многочисленные волны вражеской авиации, порой насчитывающие свыше сотни самолетов в одном строю, чтобы сбросить свой груз бомб на последний уцелевший причал и песчаные дюны, где солдаты искали укрытие. Их подводные лодки, одна из которых была уничтожена, а также моторные катера не могли справиться с нарастающим потоком движения.
На протяжении четырех-пяти дней продолжались ожесточенные бои. Все их танковые дивизии — или то, что от них осталось, — совместно с крупными силами пехоты и артиллерии безуспешно атаковали все уменьшающийся участок фронта, где вели бой британские и французские войска.
Тем временем британский Королевский военно-морской флот совместно с множеством торговых моряков прикладывал все усилия для доставки британских войск и союзных сил на берег; в этой операции принимали участие 220 легких боевых кораблей и еще около 650 других судов. Они работали в сложных прибрежных условиях, часто сталкиваясь с неблагоприятными погодными условиями, находясь под постоянными бомбежками и усилившимся артиллерийским огнем. Как я уже говорил, вода была буквально усыпана минами и торпедами. Несмотря на эти тяжелые условия, наши солдаты почти без передышки днем и ночью выполняли одно рискованное плавание за другим, постоянно эвакуируя тех, кто смог выжить. Число спасенных ими людей говорит об их исключительной смелости и самоотверженности. Госпитальные корабли, которые вывезли тысячи раненых солдат Великобритании и Франции, хотя они были четко обозначены как медицинские, стали основной целью для атак немецкой авиации; тем не менее ни мужчины, ни женщины, служащие на этих кораблях, никогда не уклонялись от выполнения своего долга.