Страница 30 из 79
Мы взяли его на вооружение во исполнение обещаний, данных нашими противниками для победы на выборах 1895 г., и после 13 лет напряженной работы либеральная партия в состоянии взять его на вооружение и эффективно провести в жизнь.
Есть ли среди всех этих тем хоть одна, которая не пользуется поддержкой профсоюзов и авторитетных лейбористских лидеров? Правительство ратует за эти меры.
Правительство рискует своей жизнью и властью ради этих и аналогичных целей. Партия тори противостоит ему по всем пунктам. Партия тори набирает популярность [ «Нет, нет!»] за счет интересов, которые затрагиваются принятием таких мер по реформированию общества. Палата лордов — это оружие партии тори. С помощью этого оружия они могут заставить либеральное правительство выглядеть смешным. Неужели лидеры лейбористов, профсоюзные деятели, столкнувшись с угрозой реакции, сознательно бросят свой вызов палате лордов? Я не думаю, что они сделают это по совести и по велению сердца, если рассмотрят существующую ситуацию. Нет! Я говорю, что зачитанный мною вам список необходимых законов, принятых при нынешнем правительстве, заслуживает поддержки широких масс трудящихся классов нашей страны и, я верю, получит ее. [Аплодисменты.]
Но я говорю со всей серьезностью: если либеральному правительству с одной стороны противостоит палата лордов, укрепленная эпизодическими внеочередными выборами, а с другой — нападки, оскорбления, насмешки со стороны тех, за кого оно борется, то это правительство, какими бы ни были его надежды, энергия, сила, будет ослаблено, возможно, сдастся и будет заменено другим правительством. И каким же другим правительством оно будет заменено? Единственно возможным результатом такого разделения прогрессивных сил — бессмысленного разделения прогрессивных сил, как я вижу на этих выборах и как я видел на выборах в Манчестере, где кандидат, у которого не было никаких шансов, был выдвинут на поле только для того, чтобы исказить ситуацию и обеспечить несколько голосов тори. Я считаю, что такой раскол прогрессивных сил не может привести ни к какому другому результату, кроме прихода к власти правительства тори и консерваторов.
Либерализм не будет уничтожен. Либерализм — это дух возрождения, он бессмертен. Он будет существовать во все времена, будь то добрые или злые дни. Нет, я верю, что в плохие дни он будет светить сильнее, ярче и больше помогать, чем в хорошие [Аплодисменты.], как огни в гавани, которые светят через воды, которые в тихую ночь мерцают мягким светом, а в шторм несут весть о жизни тем, кто трудится на бурных водах. Но для того чтобы управлять Великобританией, нужна великая партия — ни клика, ни фракция, ни кабала не могут управлять 40 миллионами людей, живущих на этом острове. Чтобы создать правящий механизм, нужна большая концентрация сил.
Сейчас у вас есть радикальный и демократический инструмент управления, и если эта администрация будет сломлена, инструмент будет разрушен. Он был заново создан мучительно и кропотливо после 20 лет мужества и верности. Он создан — он существует. Сейчас он действует в законодательном порядке и в том значении, которое он может иметь во всем мире, заставляя даже наших оппонентов говорить на нашем языке [Смех.], заставляя все партии в государстве думать о социальных реформах и заниматься социальными и внутренними вопросами. Я говорю: берегитесь, как бы вы не навредили этому инструменту — этому замечательному механизму, как назвал его мистер Гладстон, — или не ослабили его в тот момент, когда, как мне кажется, массы этой страны очень нуждаются в нем. Что произойдет, если нынешнее правительство погибнет? На его могиле было бы написано: «Остерегайтесь социальных реформ». Рабочий класс не поддержит правительство, занимающееся социальными реформами. Любая социальная реформа будет стоить вам голосов. Остерегайтесь социальных реформ. Учитесь мыслить имперски. [Громкий смех и бурные аплодисменты.]
Неубедительный результат, полученный из Данди, родины шотландского радикализма [ «Слышите, слышите!»], безрезультатный или, более того, катастрофический результат [Громкие крики «Нет» и «Никогда».] стал бы сигналом отчаяния для каждого, кто во всех частях нашего острова и на нашем братском острове работает во имя основных влияний и истин либерализма и прогресса. Рухнут, рухнут, рухнут высокие надежды и возвышенные устремления социальных реформаторов. Конструктивные планы, формирующиеся сейчас в стольких способных мозгах, растают в воздухе — свет, забрезживший над горами, померкнет и угаснет. Старый режим будет восстановлен; Бальфуры и Чемберлены, Арнольд-Форстеры и Лэнсдауны, Сесилы вернутся. Как и Бурбоны, они ничему не научились и ничего не забыли. Мы выйдем из периода авантюрных надежд, в котором мы прожили недолгое время, и вернемся к периоду упрямых и предвзятых отрицаний. Для Ирландии — десять лет решительного правления; для Англии — дорогая еда и дешевый джин [Громкий смех.], а для Шотландии — высшая мудрость палаты лордов. [Смех.]
Я уверен, что этот город, по собственной воле оказавшийся в самом центре национальной политики, ухватится за представившуюся возможность — что руководство поведет его не назад, а вперед, что его советом будет не робость, а мужество, и что его целью будет не разделение, а сплочение прогрессивных сил, не разъединение, а объединение энергии реформ. Это будет послание, которое вы передадите в таких тонах, которые никто не сможет озвучить, — чтобы острый, сильный северный воздух пронесся по нашей земле, чтобы нервировать и укреплять сердца людей, чтобы ободрять слабых, укреплять сильных, возвышать великодушных, исправлять гордых. Когда сражение продолжается уже долгое время и ряды сцепились в ожесточенном противостоянии, когда появляются отступающие и раненые, когда резервы начинают ослабевать то тут, то там — именно в таких случаях шотландские полки так часто добивались отличия; именно в таких случаях вы видели, как доблестная бригада идет прямо вперед, в дым сражения, в путаницу поля боя, в самое сердце битвы. Именно это вы должны сделать в данный момент. «Шотландия — вперед!»
Теперь я обращаю свой взгляд на другую сторону дела, на ту сторону, с которой мы в этом зале (ибо я думаю, что мы все вполне согласны) подвергаемся нападкам, — я обращаюсь к профсоюзным деятелям, к лейбористам, которые по праву должны признать работу, которую делает это правительство, и поддержать их в их тяжелой борьбе, — я обращаюсь к богатым и влиятельным, к юнионистам и консерваторам, которые тем не менее в вопросах свободной торговли, в вопросах умеренности и по другим вопросам морального просвещения испытывают значительную симпатию к либеральной партии, — я обращаюсь к тем, кто говорит: «Нам нравится свободная торговля, и в душе мы либералы, но это правительство слишком радикально, нам не нравятся его радикальные меры, почему они не могут оставить все в покое, что они имеют в виду, вводя все эти меры, все эти законопроекты, которые нарушают кредит и торговлю, мешают ходу бизнеса и вызывают столько классовой борьбы в стране?»
Я обращаюсь к тем, кто так считает, кто говорит, что мы слишком радикальны в этом и в том, и что мы движемся слишком быстро, и говорю им: «Посмотрите на эту политическую ситуацию не как партийные деятели, а как британцы; посмотрите на нее в свете истории, посмотрите на нее в свете философии и посмотрите на нее с точки зрения всеобъемлющего христианского милосердия». [Аплодисменты.]
Почему в Британии жизнь и собственность защищены лучше, чем в любой другой стране мира? Почему наш рейтинг так высок, а торговля простирается так далеко? Неужели из-за репрессивных законов, которые мы устанавливаем? Почему, джентльмены, в великих государствах Европы действуют законы, гораздо более суровые, чем те, что преобладают в этой стране или действуют здесь уже много лет, и тем не менее за всеми этими репрессивными законами нет никакой безопасности для жизни и собственности? Это благодаря палате лордов жизнь и собственность находятся в безопасности? В других странах аристократия более могущественная, более однородная, обладающая большими привилегиями и действующая с большей энергией, чем наша аристократия, была сметена до тех пор, пока не осталось ни малейшего или почти ни малейшего следа от ее существования. Неужели благодаря британской конституции жизнь и собственность находятся в такой безопасности? Британская конституция — это в основном британский здравый смысл. Никогда не было 40 миллионов людей, живущих вместе, у которых была бы менее свободная и более жесткая конституция, чем у нас здесь.