Позолоченная роза

Когда она покинула библиотеку, он обрадовался. А потом она вернулась с ведром, тряпкой и метлой.

Она все время опережала его на шаг. Александр сгорбился в кресле, глядя на нее поверх страниц книги, пока она осторожно балансировала на стремянке, пытаясь дотянуться метлой до паутины.

— Хватит на меня глазеть, — сказала она, голос долетал до потолка.

— Я не глазею, — буркнул он. — И библиотека не грязная.

— Грязная. Такое ощущение, что тут годами никто и не пытался убирать, и тут точно сотни пауков устроили себе гнезда с семьями.

Александр громко захлопнул книгу.

— Тогда, может, стоит оставить их жить тут, женщина.

— Женщина? — она сжала стремянку и хмуро обернулась. От этого движения у него чуть сердце не остановилось. Она хотела упасть?

— А тебя лучше и дальше звать «petite souris»?

— У меня есть имя, — прорычала она.

Она была милой, когда злилась. Жар делал ее щеки красивого оттенка розового, и веснушки выделялись сильнее. Темные волны ее волос отвлекали его от всего. Свет мерцал на прядях синими и лиловыми оттенками.

Голос в голове просил молчать и не мешать ей работать. Он беспокоил ее, хотя она, наконец, нашла в доме место для себя. Это был прогресс, и любой прогресс радовал.

Но другой голос говорил задевать ее. Дразнить, пока она не вытерпит и не спустится с лестницы. Румянец на ее щеках достиг бы кончиков ее ушей, и она пошла бы к нему, гневно покачивая бедрами, только сильнее привлекая его. Он протянул бы ладони с когтями и опустил их на ее талию..

Ему нужно было сосредоточиться. Она была его пленницей, он не отпускал ее, и он не мог так думать.

Кашлянув, Александр встал со старого кресла.

— Назови причину, по которой я должен позволить тебе продолжить уборку.

Она приподняла тонкую бровь.

— Потому что тут грязно.

Его язык онемел. Тут он не мог поспорить. Библиотека нуждалась в уборке, как и все поместье.

И он не мог врать, что результат ее действий не был заметным. Полки с книгами уже выглядели почти как раньше. Когда-то комната сияла золотом, люстра сверху сияла сотнями свечей, и ученые искали книги для своих трудов.

Он почти видел, как они ходят среди стеллажей, поднимаются на стремянки, стоят у окна, озаренные солнцем.

Воспоминание? Снова?

И все из-за того, что мышка убирала в библиотеке. Он ощущал, как другие воспоминания подбираются к поверхности пузырьками. Детали того, кем он был, и какой когда-то была его жизнь.

Александр облизнул губы, опустил книгу на столик у кресла. Он прошел к Амичии.

— Чем я могу помочь с уборкой?

— Ты? — она обвила рукой стремянку и смотрела на него так, словно у него выросла вторая голова. — Помочь с уборкой?

— Что такого удивительного?

— Ты хоть знаешь, как?

Он понятия не имел. Но это не могло быть сложным. Он скрипнул зубами и ответил:

— Просто скажи, что мне делать, petite souris.

Она смотрела на него пару мгновений, а потом пожала плечами.

— Дареному коню в зубы не смотрят. Шторы на окнах слишком высоко, я не могу их снять, но было бы неплохо, если бы ты их опустил.

— Зачем снимать шторы? Они удерживают тут тепло.

— Потому что они грязные. Их нужно вытащить наружу и выбить.

Он раскрыл крылья и хищно улыбнулся ей.

— Чем же они заслужили избиение?

— Испачкались, — она насмешливо улыбнулась и вернулась к работе. Амичия игнорировала его лучше, чем он считал возможным, учитывая его размер.

Она думала, что могла одолеть его, игнорируя его? Что ж, этим можно было заниматься вдвоем. И он не собирался делать вид, что его не было в комнате. Она не привыкла к Жутям, что бы она ни возомнила.

Он ударил сильными крыльями и взмыл в воздух. Порывы ветра били по ней, пока он летел к шторам, сорвал их с гардины одним движением и бросил на пол, куда они упали со стуком, разнесшимся эхом.

Ее задание было простым. Легким. Он скрестил руки на груди и повернулся в воздухе.

Амичия держалась за стремянку обеими руками, покрытая пылью и паутиной, слетевшими со стеллажей. Ее словно засыпало снегом.

Она кашлянула и посмотрела на него.

— Это было необходимо?

— Абсолютно, — она хотя бы не могла игнорировать его теперь.

Амичия чихнула три раза, а потом хватка на стремянке соскользнула. Он смотрел, словно время замедлилось, как ее пальцы по одному соскальзывали, и она отклонялась, летя к полу.

Он не думал, он реагировал. Александр спикировал, удивляя скоростью даже себя.

Она упала не на пол, а в его руки. Он поймал ее за коленом и спиной, стараясь не тревожить сломанные конечности. Но он не был уверен. Он упал на колени, они проехали пару футов и остановились. Амичия была в его руках.

Он прикрывался крылом на случай, если они врежутся в стеллаж. Тонкая мембрана создала странный кокон для них, когда они остановились на полу.

Паутина тянулась на ее макушке, нить прилипла к ее ресницам. Пыль украшала темные пряди как звездная пыль. Амичия моргнула, и он восхищался ее красотой, хоть она и была в грязи.

Глядя в ее темные глаза, он словно смотрел на небо ночью. Тьма была бездонной, но с прожилками света, обещающими не только пустоту. Ее глаза были полными жизни, в них было больно смотреть, но это манило больше взгляда на звезды.

Она прижала ладонь к его щеке.

— Ты меня поймал.

Слова давили на его губы. «Я всегда тебя поймаю. Я совершил ошибку, дав тебе упасть один раз, и я буду вечно сожалеть об этом. Мысль, что ты пострадаешь снова, терзает мою душу». Но он их не произнес. Александр прошептал:

— Ты уже достаточно настрадалась в этом месте.

— Видимо, да.

Воспоминание обожгло его разум, поражая четкостью. Женщина с темными волосами в его руках, как он держал Амичию. Но кровь тонкой струйкой текла из ее рта, ее глаза были пустыми, а тело остывало.

Он убил больше людей, чем мог сосчитать, но это ощущалось иначе. Он не убивал эту женщину. Алая кровь была на его пальцах, но не он убил ее, и он злился. Гнев пылал в его груди, поднимался к горлу первобытным воплем, жар добрался до глаз, и они болели так, словно в них бросили песок.

Она не должна была умереть. Он помнил, что так думал. И он не знал ее имя, кем она была, но он должен был защищать ее и.. не справился.

— Александр? — голос Амичии пробился сквозь воспоминание, и ее прохладная ладонь скользнула по его щеке, большой палец погладил его под глазом. — Что случилось?

— Я кое-что вспомнил.

— Что-то важное?

Он покачал головой, отгоняя видение, чтобы посмотреть в ее глаза. Ее темные, сияющие звездами, глаза смотрели на него с большей тревогой, чем он заслуживал.

— Тебе это не нужно знать.

— Твои глаза изменились, — прошептала она. — Они уже не красные.

Его ладони задрожали.

— А какие?

— Золотые, — ответила она, гладя его щеку большим пальцем. — Как лучшие монеты.

Все менялось, но это не могло. Он был Королем Жути. Он послал армии уничтожить ее родину и ее народ.

Но она смотрела на него с чем-то большим в глазах. Она словно тоже хотела его, или хотя бы видела в нем не только монстра. Не только чудище на ее пороге.

Ее губы были красными, как ягоды, словно она ела малину утром. Пухлые и идеальные. Александр смотрел на них и гадал, ощутит ли вкус звезд, поцеловав ее.

Ее ладонь прижалась к его щеке, глаза расширились, но она не отталкивала его. Она притягивала его ближе к этим манящим губам.

И он снова поразился чистоте ее души. Только женщина, полная света, осмелилась бы поцеловать проклятого.