Порочная преданность

Тоска. Нет, боль. Острая, мучительная боль.

Меня бросает в дрожь. Я никогда не видела Призрака уязвимым. Ни разу. Даже тогда, когда он целовал меня.

— Доктор Эндрюс, — резко говорит охранник. — Нам нужно идти.

Я киваю, хотя ноги будто приросли к полу, грудь сдавливает, а взгляд Призрака держит меня в плену. Он молчит, но в его глазах такое неприкрытое отчаяние, что слов не требуется. И оно ошеломляет меня.

Почему Призрак смотрит на меня так? Словно я – глоток воздуха, а он тонет? Словно он умрет без меня?

И в следующий миг понимание поражает меня с такой силой, что сердце замирает. Призрак неравнодушен ко мне. Вот что это. Вот о чем говорят его глаза, что кричит неприкрытая, болезненная эмоция.

Это невозможно.

Такие, как Призрак, не испытывают чувств. Они устроены иначе, неспособны к настоящей связи или искренним эмоциям. Психопатия не допускает этого. Я годами изучала её – разбирала, анализировала, фиксировала каждый признак, каждый симптом.

Он не должен быть способен на эмоции.

И всё же Призрак смотрит на меня так, будто я – единственное, что удерживает его мир от разрушения. Нет, будто я и есть его мир.

Мой разум мечется, пытаясь уложить это в голове, примирить невозможное противоречие. Он не должен испытывать чувства ко мне. Он не может. Но эмоции в его глазах слишком реальны, чтобы их игнорировать.

— Доктор Эндрюс, — снова говорит охранник, уже жестче, почти нетерпеливо. — Нам нужно идти.

Барлоу подходит ближе, и его присутствие разрывает хрупкую связь между мной и Призраком. Мужчина сжимает мою руку.

Повинуясь инстинкту, я бросаю взгляд на Призрака.

Всё его тело напрягается, руки подняты, но не в знак капитуляции. Он сжимает челюсть, выгибая плечи, как хищник перед броском, а в глазах – там, где еще секунду назад была неприкрытая боль, – сгущается что-то совсем другое.

Ярость. Защитная, собственническая ярость.

Я вижу её во всем: в натянутых мышцах, в пальцах, подрагивающих в наручниках. Но сейчас его останавливают не цепи.

А я.

Призрак мысленно просчитывает, как сократить расстояние между ним и охранником и как нейтрализовать предполагаемую угрозу для меня. Моё тело цепенеет, когда я осознаю, что вот-вот произойдет.

— Призрак, не надо, — резко говорю я.

Он мгновенно переводит на меня взгляд, но ярость не стихает. Его глаза скользят к руке охранника у меня на предплечье, намек очевиден: Убери её, или это сделаю я.

Барлоу этого не замечает.

— Пойдемте, — повторяет он и тянет меня к двери.

Я резко выдергиваю руку.

— Не хватайте меня.

Охранник хмурится, переводя взгляд с меня на Призрака и обратно. Пульс учащается, кожа становится липкой, но мне удается вложить в голос достаточно авторитета, чтобы заставить его отступить.

— Я справлюсь без Вашей помощи.

Неохотно Барлоу отступает, его рука падает вдоль тела. Я замечаю, как тело Призрака едва заметно расслабляется, хотя взгляд по-прежнему прикован ко мне. Он следит за каждым моим движением с таким напряжением, что мне трудно дышать.

Один из охранников что-то бурчит про порядок, но я не слышу. Всё моё внимание приковано к Призраку. Его дыхание неровное, челюсть напряжена, но ярость угасает, уступая чему-то более тихому и собранному. Он всё еще смотрит на меня – взгляд ясный, оценивающий, будто проверяет, всё ли со мной в порядке.

Призрак рискнул бы своей жизнью, чтобы помешать мужчине прикасаться ко мне. А я только что спасла его – самым незаметным способом, каким могла: взяла ситуацию под контроль прежде, чем он сорвался и пострадал.

Или погиб.

— Я готова, — бормочу, хотя слова звучат пусто.

Перед тем как уйти, я оглядываюсь в последний раз. Призрак всё еще смотрит на меня, теперь его лицо снова непроницаемо, но глаза – боже, его глаза – полны чего-то, чему я не могу дать названия, смешиваясь с замешательством и тоской, бурлящими внутри меня.

— Иди, — негромко говорит Призрак, голос низкий, хриплый.

Это не приказ. Это разрешение. Способ сказать мне, что с ним всё в порядке – даже если на самом деле ни один из нас в это не верит.

Дверь закрывается, и стерильный, яркий свет коридора на мгновение ослепляет меня. Барлоу идет рядом, не подозревая о том, какой хаос бушует у меня внутри. Руки дрожат, но я продолжаю идти, заставляя ноги двигаться вперед, даже когда мысли снова и снова возвращаются к мужчине, которого я оставила.

Призрак неравнодушен ко мне. Он спас мне жизнь. А я только что спасла его.

Значит ли это, что и я неравнодушна к нему?

Ни то, ни другое не должно быть возможным. И уж точно – допустимым.

Охранник выводит меня дальше, проводя по запутанному лабиринту коридоров к относительной безопасности административной зоны. Где-то вдалеке воют сирены – какофония звуков, усиливающая ощущение нереальности происходящего. Я мысленно собираю обрывки последнего часа, пытаясь понять, что именно случилось и что всё это значит. Не только для меня, но и для мужчины, который меня спас.

— Вы уверены, что с Вами всё в порядке, доктор Эндрюс? — спрашивает Барлоу после долгой паузы, теперь тише. — Тот заключенный Вас не тронул?

— Нет, — отвечаю я слишком быстро. — Я просто… неважно. Всё в порядке.

Он не выглядит убежденным, но кивает.

— Этот тип опасен. Не дайте ему себя разубедить.

Опасен.

Охранник произносит это как предупреждение, как угрозу, от которой мне следует защищаться. И пока это слово гулко отзывается в голове, мне остается только усмехнуться про себя. Призрак опасен совсем не в том смысле, который вкладывает Барлоу.

Он не станет ранить меня словами – он соблазнит ими.

Он не станет использовать силу, чтобы подавлять меня, – он направит.

Он не причинит мне боль своими руками – он использует их, чтобы доставить удовольствие.

Память о его прикосновениях, о его губах, о том, какие чувства он пробудил… она выжжена во мне, от неё невозможно отмахнуться. Вот в чем настоящая опасность. Не из-за того, что он сделал или на что способен, а из-за того, как легко он превратил меня в женщину, которая рискнула всем.

Лишь ради одного глотка хаоса, который он предложил.