Страница 41 из 92
21.Женева
Комната для допросов устроена так, чтобы лишить человека любого ощущения контроля и даже намека на комфорт. Стены – тусклые, безжизненно-серого цвета, словно клетка, призванная вызывать уязвимость и чувство загнанности. Над головой гудят люминесцентные лампы, отбрасывая резкие тени, искажающие всё вокруг и заставляющие разум играть с самим собой. Холодный металлический стол слишком широкий, чтобы располагать к диалогу, и в то же время слишком узкий, чтобы избавиться от давления разговора. Здесь нет ни часов, ни окон – только удушающая тишина. Каждый сантиметр комнаты предназначен для того, чтобы сломать подозреваемого. Я хорошо знакома с психологическими играми, которые здесь ведутся.
Вот только я впервые сижу по другую сторону стола.
И всё же я здесь не как подозреваемая. Я здесь, чтобы помочь. Им нужны ответы.
А мне – чувство завершенности.
Дверь со скрипом открывается, и в комнату входит детектив. Его шаги размеренны, будто он нарочно показывает, что никуда не спешит и полностью контролирует ситуацию. Высокий, широкоплечий, со спокойным, проницательным взглядом… профессионал, который проходил через это сотни раз.
— Доктор Женева Эндрюс, — произносит он низким, ровным голосом, садясь напротив меня и кладя на стол папку.
Его взгляд скользит к моей щеке и на долю секунды задерживается на бледнеющем синяке. Пауза едва заметна, но я её улавливаю. Он уже делает выводы.
Я наклоняю голову и чуть округляю глаза – жест уязвимости, мимолетный намек на неловкость. Хотя мне и не нужно притворяться.
— Я детектив Брукс. Насколько я понимаю, у вас были отношения с Мэйсоном Риверсом. — Он наклоняется вперед, сцепляя руки на столе между нами. Доминирующая поза.
Я выдерживаю его взгляд.
— Всё верно.
— Как долго длились ваши отношения? — спрашивает он.
— Чуть меньше года.
— И чем всё закончилось?
— Я разорвала их две недели назад, — говорю спокойно. — Мы оба понимали, что они не работали.
— Не работали – в каком смысле?
Я наклоняюсь вперед, зеркаля его позу. Просчитанный ход. Зеркальное отражение создает взаимопонимание.
— Были разногласия. — Я делаю паузу, затем добавляю: — У него был вспыльчивый характер.
Брукс сужает глаза.
— Доходило до физического насилия?
Я слегка киваю и поворачиваю голову так, чтобы ему было лучше видно синяк. Мне нечего скрывать.
— Да. Он ударил меня в тот вечер, когда я порвала с ним.
Детектив постукивает пальцами по столу.
— Что Вы сделали после этого?
— Я не хотела обострять ситуацию, поэтому не стала отвечать.
Хотя если бы Мэйсон снова ударил меня, я бы выбила из него всё дерьмо.
— Когда Вы видели Мэйсона в последний раз?
— В ту ночь, когда я с ним рассталась, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза. — После этого я больше с ним не связывалась.
Детектив раскрывает папку и пробегается взглядом по страницам. Когда он снова поднимает голову, возвращая внимание ко мне, его взгляд уже холодный. Я напрягаюсь, уловив резкую перемену в поведении.
— Где Вы были прошлой ночью, доктор Женева Эндрюс?
Теперь он давит, притворное любопытство отброшено. Это уже не беседа.
Это допрос.
Я приподнимаю бровь.
— Я подозреваемая?
— Вы не арестованы. Мы просто уточняем местонахождение всех его близких знакомых, чтобы восстановить полную картину, — говорит он.
Заготовленная фраза. Уклончивая. Юридически безупречная.
Он так и не отвечает на мой вопрос, лишь уводит разговор в формальную плоскость. Детектив подозревает меня в убийстве, но доказательств недостаточно, чтобы установить вероятную причину для ареста.
Иначе я бы уже сидела в наручниках.
— Я была в спортзале, — говорю я.
— Поздно ночью? Одна?
— Я хожу в круглосуточный зал. Это помогает мне прочистить голову. — Я не отвожу от него взгляда, замечая, как напрягается его челюсть, когда мой голос не дрожит. — Там есть камеры. Они подтвердят.
Он медленно кивает и что-то записывает.
— Мы это проверим. Но скажите, доктор Эндрюс… Вы когда-нибудь хотели причинить вред Мэйсону? После того как он Вас ударил?
— Нет, — отвечаю я ровно. — Мне не нужна была месть. Я просто хотела двигаться дальше.
Детектив Брукс подается вперед.
— То есть Вы утверждаете, что Мэйсон ударил Вас достаточно сильно, чтобы синяк держался несколько дней, и Вам ни разу не пришло в голову заставить его страдать в ответ? Ни разу?
— Нет. Я просто хотела закончить наши отношения.
Брукс фыркает и разводит руками.
— Вы правда ждете, что я в это поверю? Мужчина проявлял к Вам агрессию, а Вы говорите, что не чувствовали ничего? Ни злости? Ни обиды? Да бросьте, доктор Эндрюс, Вы же психолог. Вы лучше всех знаете, что так не бывает.
Я не моргаю.
— Я понимаю человеческое поведение. И я умею контролировать свои эмоции.
Он с хлопком захлопывает папку, и впервые сквозь трещину в его профессиональной маске прорывается раздражение.
— Чушь.
Я напрягаюсь.
— Чушь, — повторяет он, теперь громче, жестче. — Вы хотите, чтобы я поверил, будто Вы просто ушли от парня, который Вас ударил, унизил, заставил почувствовать себя ничтожеством, и ни разу не подумали о том, чтобы свести счеты?
Я выдерживаю его взгляд, не позволяя себе дрогнуть.
— Я его не убивала.
Детектив Брукс улыбается, но в этой улыбке нет ни капли юмора.
— Вы его не убивали? Правда? Потому что со стороны всё выглядит именно так.
Не дав мне ответить, он тянется к папке, вынимает стопку фотографий и с силой швыряет их на стол передо мной, одну за другой. От резкого удара я вздрагиваю и опускаю взгляд на снимки, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел.
Тело Мэйсона. Искалеченное. Окровавленное. И изрезанное.
Действия имеют последствия.
Слова вырезаны глубоко, бороздами по его груди. Послание. Для меня.
Дыхание застревает в горле, и я заставляю себя не отводить взгляд, не реагировать. Я видела такие снимки и раньше, но никогда – человека, которого знала. Никогда – того, кто был частью моей жизни.
Детектив Брукс смотрит на меня с такой пристальной внимательностью, что по коже ползут мурашки.
— Вам знакома эта фраза? — спрашивает он. Когда я качаю головой, его руки сжимаются в кулаки. — «Действия имеют последствия». И Вы хотите сказать, что это мстительное заявление – простое совпадение?
Я сглатываю, отводя взгляд от жутких изображений, от ужаса, запечатленного на каждом снимке. Когда я наконец отвечаю, мой голос звучит невозмутимо, хотя в нем присутствует напряжение.
— Я понимаю, почему Вы считаете, что это сделала я, но повторяю – я невиновна.
— Посмотрите на него еще раз! — Брукс тычет указательным пальцем в одну из фотографий, голос резкий. — Посмотрите, что с ним сделали. А потом скажите мне еще раз, что Вы даже не думали о мести.
Я тяжело сглатываю, пульс учащается, но мне удается сохранить на лице пустое выражение – ничего, кроме шока.
— Я не думала о мести.
Он наклоняется ближе, его взгляд впивается в мой, выискивая каждую вспышку эмоций, каждое микровыражение.
— Что ж, кто бы это ни сделал, он не спешил. Он наслаждался процессом, доктор Эндрюс. Это было не просто убийство. Это было личное.
Я сжимаю руки под столом, тяжесть его слов давит на меня. Но я заставляю себя дышать ровно, сохранять спокойствие.
— Я согласна с Вами, но я не убивала его.
Брукс швыряет еще одну фотографию, на этот раз худшую из всех. Это крупный план лица Мэйсона. Его глаза широко раскрыты, застыли в искаженной маске чистого ужаса, зрачки расширены от страха, из которого нет выхода. Его рот насильно растянут, и свеча, наполовину сгоревшая, засунута между губ, воск уродливо размазан по подбородку. Фитиль обуглен, почерневшие края рта указывают на мучительную боль.