Страница 25 из 92
11.Женева
Заключенные смотрят на меня так, будто я пончик, а они на диете. Неловко, но недостаточно, чтобы меня это остановило. Конвоир же едва удостаивает меня взглядом, ведя по длинному, тускло освещенному тюремному коридору.
Каждый шаг приближает меня к Призраку – к разговору, который мне не следовало бы начинать, но от которого я не в силах отказаться. Даже детектив Харрис сегодня утром выглядел обеспокоенным, когда я рассказала ему о своём плане.
На что ты вообще рассчитываешь, Жен? Что еще ты хочешь от него получить?
У меня не нашлось внятного объяснения для Аллена. А может, я просто не хотела произносить его вслух. Правда в том, что мне нужны ответы, которые может дать только Призрак.
Из миллиардов людей в этом мире – почему он зациклился именно на мне?
Я провожу пальцами по волосам, проверяя, надежно ли закреплен пучок и нет ли выбившихся прядей. Одежда всё еще держит форму после химчистки, а в сочетании с балетками я выгляжу воплощением приличия. Для кого-то – даже скуки.
Никто бы не назвал меня интересной.
Никто – кроме Призрака.
— Помните, — говорит охранник, останавливаясь у двери, — не говорите ничего, что могло бы спровоцировать заключенного. Не сообщайте ему подробностей о других делах и никакой личной информации, ни при каких обстоятельствах.
Я едва не прыскаю со смеху. Призрак уже доказал, что знает обо мне больше, чем я когда-либо рассказывала или делала достоянием общественности. Не я же дала ему свой номер и попросила написать мне.
— Поняла.
Охранник отпирает дверь, и я, собравшись с духом, вхожу в комнату для допросов. Свет режет глаза – слишком яркий для той тьмы, с которой мне предстоит столкнуться. Призрак уже сидит за стеклом, прикованный цепями к столу; его белые волосы светятся под люминесцентными лампами, словно окутывая его мягким сиянием. Это придает ему почти неземной вид, но он не призрак.
Всего лишь человек, который умудряется терзать меня своими словами.
Наши взгляды встречаются, когда я сажусь. Его карие глаза искрятся весельем. И эта улыбка… Она снова присутствует на его лице, изгибает уголки рта, будто он знает какой-то темный секрет.
Я спешу заговорить первой, стремясь взять разговор под контроль.
— Почему ты уже здесь, раньше меня? В прошлый раз меня привели сюда первой.
Призрак медленно кивает, и его улыбка становится чуть шире.
— Очень наблюдательно, доктор Эндрюс. Видишь ли, кое-что здесь изменилось. Особенно после инцидента.
Я приподнимаю бровь.
— Инцидента?
В его глазах вспыхивает знакомый блеск, который говорит о том, что он наслаждается каждой секундой. Он слегка откидывается назад, позволяя цепям на запястьях тихо звякнуть о металлический стол. Я стараюсь не отвлекаться на то, как под оранжевой тканью напрягаются мышцы его широкой груди.
— Заключенный, сидевший ближе всего к этой комнате. Его постигла печальная участь. По официальной версии – самоубийство. Говорят, зрелище было жуткое.
Мое тело напрягается, и я делаю глубокий вдох, чтобы расслабить мышцы.
— Ты имеешь к этому какое-нибудь отношение?
Он тихо посмеивается.
— Серьезное обвинение, доктор Эндрюс. Разве я похож на человека, который станет марать руки?
Я киваю.
— Да, похож.
— Тогда ты права. — Он кладет локти на стол. Его глаза блестят извращенным весельем, а улыбка так и не сходит с губ. — Возможно, я сказал ему пару тщательно подобранных слов, напомнил о… неприятных истинах. Иногда, когда смотришь на себя слишком пристально, тебе не нравится то, что ты видишь. — Он наклоняет голову, не отводя от меня взгляда, и продолжает: — Поразительно, на что способен человеческий разум, стоит лишь подтолкнуть его в нужном направлении. Не находишь?
У меня сводит желудок. Ему и не нужно было прикасаться к тому заключенному. Призрак умеет сеять в чужих головах семена – такие, что прорастают во что-то куда более опасное.
Наглядный пример: я сижу здесь и разговаривая с ним, хотя знаю, что не должна.
Моё молчание заставляет его ухмылку стать шире, и он медленно кивает – почти так, словно читает мои мысли и одобряет, что я сложила пазл.
— Истина обладает огромной силой. Ты, как никто другой, должна это понимать. И иногда одной лишь правды достаточно, чтобы уничтожить человека.
Я скрещиваю руки на груди, пытаясь хотя бы так создать дистанцию между нами.
— Ты его знал?
Призрак пожимает плечами, жест небрежный, будто речь идет о пустяке.
— Лично – нет. Но у нас было кое-что общее. У него были свои призраки. Как у тебя. Как у меня. Я всего лишь помог ему встретиться с ними лицом к лицу.
Я смотрю на Призрака, и по коже ползет дрожь от того, с какой легкостью он говорит о манипуляции и убийстве.
— Почему ты сделал это?
— Тебе никогда не надоедает спрашивать «почему»?
— Тебе никогда не надоедает убивать людей?
Его улыбка гаснет, взгляд темнеет.
— Нет. И, отвечая на твой вопрос: я сделал это, потому что мог.
На мгновение между нами воцаряется тишина, напряженная и вязкая. Я не понимаю, говорит ли он правду или это очередная игра. Но я чувствую, как тяжесть его слов давит на меня, и самое тревожное в этом то, что… я почти его понимаю. Я никогда не перестану спрашивать «почему». Это моя одержимость, так же как убийства – его.
— Я знал, что ты вернешься ко мне, доктор Эндрюс.
То, как Призрак ко мне обращается, должно быть барьером – профессиональный титул, создающий дистанцию. Но это обращение слетает с его губ мягко. Интимно. Словно легкое касание пальцев к коже. Как будто он напоминает мне, кто я рядом с ним... и кем притворяюсь, когда нахожусь вдали.
— Похоже, ты знаешь слишком много, Призрак. Больше, чем должен.
Например, мой чертов номер телефона.
Его улыбка становится шире, превращаясь в озорную.
— Пожалуй, да. Информация – единственное, что составляет мне компанию. Здесь одиноко, а ты мой единственный друг.
Я закатываю глаза.
— Мы не друзья.
— Могли бы ими стать. Ты не собираешься спросить моё настоящее имя?
— Ты хочешь его назвать?
Он ухмыляется.
— Нет. Нет. И нет.
— Тогда зачем тратить время?
— И правда, зачем? — в его глазах вспыхивает довольный, почти дьявольский блеск. Он раздвигает мускулистые бедра, глубже оседая в стуле. — Такая холодная. Такая отстраненная, — бормочет. — Но, полагаю, именно это и делает тебя настолько хорошей в своем деле.
Я кладу локти на стол и складываю пальцы домиком, используя эту позу как сигнал уверенности и контроля.
— Я не единственная, кто хорош в своем деле. Насколько я понимаю, ты манипулировал кем-то, чтобы получить определенные привилегии?
Такие как мобильный телефон.
Призрак качает головой, его улыбка ни на миг не меркнет, будто между нами есть какая-то личная шутка. Что является правдой, впрочем.
— Я? Манипулировал? Никогда. Я не получил ничего такого, что не было бы одобрено великим штатом Нью-Йорк.
— Значит, ты нашел другие способы получить желаемое.
— Одиночество порождает изобретательность. Приходится быть креативным, если хочешь заполучить то, что считается недостижимым, доктор Эндрюс.
Я выдерживаю его взгляд, пока мысли вихрем крутятся в голове. В том, как он смотрит на меня в этот визит, есть что-то новое. Изменение почти незаметное, крошечное, но я его чувствую. Его взгляд скользит по моему лицу так, будто он очарован каждым участком моей кожи, каждой ресницей, каждой веснушкой. Это проникновенно, тревожно и… притягательно.