Страница 7 из 75
Больше всего она надеялась, что герцог де Виллар тоже окажется в экипаже, но тот тронулся верхом впереди кареты вместе со своим пажом. Удастся ли увидеть его утром? Перед тем, как они уедут навсегда?
Сундук Луизы приладили на запятках герцогского экипажа, там же устроился старый Пьер, который, к счастью, оказался не ранен, а просто сбит с ног и перепуган. Но было жаль девушку-служанку, которую мадам де Ларош-Гийон немилосердно прогнала к кучеру на козлы, несмотря на то, что в салоне вполне можно было отыскать место. Будто просто не хотела ее присутствия.
Экипаж тронулся, плавно закачался, почти без скрипа. Здесь пахло необыкновенными тонкими духами герцогини, и этот запах казался поистине райским. В салоне покачивались два масляных фонаря, и Луиза, сидящая рядом с отцом спиной к дороге, могла хорошо видеть напротив мадам де Ларош-Гийон, но опускала голову, боясь показаться бестактной. Но та цепко перехватывала каждый ее взгляд. И отчего-то становилось не по себе.
Отец, не желая казаться невежей, завел непринужденный разговор, но выходило плохо — он не привык к подобному обществу. Да и говорить было особо не о чем что интересного он мог сказать этой блестящей даме?
Мадам какое-то время лениво обмахивалась веером, пристально глядя на смущенную Луизу, сложила его и обратилась к отцу:
— Позвольте узнать, зачем вы направляетесь в обитель, барон?
Луиза краем глаза посмотрела на отца, и сердце кольнуло. Отказался он от своих намерений или нет? Отец медлил, и она решила опередить с ответом. Какое-то чутье нашептывало, что это будет правильно.
— Чтобы я стала послушницей у цистерцианок.
Мадам де Парош-Гийон на мгновение недоуменно замерла, вдруг звонко рассмеялась, бесцеремонно шлепнув отца по колену веером.
— Право, барон, скажите же, что ваша очаровательная дочь большая шутница!
Луиза напряглась, ожидая ответа. Отцу было неловко, она это чувствовала.
— Это истинная правда, мадам. Таково решение моей дочери.
Значит, он не переменился, иначе бы опроверг.
Герцогиня серьезно посмотрела на Луизу.
— Вы так набожны, дитя мое?.. Не слишком-то от вас несет монашенкой.
Она загадочно и многозначительно улыбнулась, и Луиза с ужасом поняла, что мадам все видела. То, как Виллар целовал ей руку. И с каким, должно быть, глупым видом Луиза смотрела на него. Пресвятая Дева! Какой же стыд!
Соврать она сочла недостойным.
— Нет, мадам. Таковы обстоятельства:
Герцогиня фыркнула:
— Я бы хотела узнать о них. Надеюсь, господин барон сочтет возможным утолить мое любопытство.
Казалось, эта поездка превращается для отца в пытку. Он бесконечно ерзал на подушке, утирался платком, сопел. Ему было стыдно посвящать эту блистательную даму в семейные дела, но он, все же, решился ответить:
— К моей неловкости, мадам, я вынужден признать, что мы весьма небогаты… хоть род де Монсо никогда ничем. — он подбирал слова, и это становилось невыносимо.
Мадам перебила его:
— Итак, вы бедны, барон. Я это прекрасно поняла.
Отец нервно утерся платком и не находил, как начать дальше. Луиза решила избавить его от мучений.
— Я старшая дочь, мадам. Помимо меня есть еще четверо. Наше финансовое положение оставляет желать лучшего, и отец, желая устроить мое будущее.
Герцогиня вновь перебила.
— нашел вам отвратительного жениха, моя дорогая? Не так ли?
Луиза сглотнула, опустила голову:
— Торговца серебром мэтра Бурделье.
Мадам улыбнулась, неожиданно взяла Луизу за руку и сжала ее ледяные пальцы:
— Судя по степени вашего отчаяния, дитя мое, этот мещанин, к тому же, уродлив и стар.
Луиза опустила голову еще ниже:
— Да, мадам. — От восторга, охватившего совсем недавно, не осталось и следа.
Точно прервался прекрасный сон. — Я ответила, что, если отец настаивает на этом браке.
Мадам в знак протеста выставила ладонь и покачала головой:
— Дальше не хочу даже слышать. Если начать считать, сколько жизней сгубили благонамеренные отцы, то клянусь Господом, в аду наберется отдельный котел!
Луиза подняла голову, с восторгом смотрела на эту блестящую женщину, которая осмелилась сказать то, о чем остальные предпочитают молчать. Она ее уже почти обожала. Мадам выглядела воодушевленно и даже воинственно. Но отца было жаль. Казалось, он готов был просто провалиться от стыда, и Луиза уже корила себя за откровенность.
Герцогиня какое-то время сидела молча, нервно обмахиваясь веером. Будто ждала, когда уляжется ее возмущение. Наконец, с треском закрыла веер и решительно посмотрела на отца:
— Господин барон, я желаю принять участие в судьбе вашей прелестной дочери. И не стерплю от вас никаких возражений.
Тот потерял дар речи.
— Вам надлежит в ближайшее время доставить мадемуазель в столицу, где она займет место в моей свите. От вас не понадобится никакого содержания — эти расходы я возьму на себя. Нечего такой красавице хоронить себя в монастыре.
Луизе показалось, что с отцом вот-вот сделается припадок. Он снова побагровел, не в силах вымолвить ни слова. Наконец, взял себя в руки, выпрямился
— Ваша светлость оказывает нашему семейству несказанную честь.
Луиза и сама не верила. Что-то гаденькое нашептывало, что мадам сейчас рассмеется и обернет все в шутку. Но та вложила в руку Луизы неизвестно откуда взявшийся красный бархатный футляр, украшенный серебром.
— Это не подарок, дитя мое. Это залог, который вы обязаны будете мне вернуть, когда мы вновь увидимся. Чтобы ваш батюшка не передумал… Спрячьте это, как следует, и берегите, как зеницу ока.
Луиза не осмелилась смотреть, что внутри. С благоговением приняла футляр и прижала к груди, все еще не веря, что такое чудо происходит именно с ней.
— Да, мадам.
6.
Луиза все еще никак не могла до конца поверить в происходящее. Даже, несмотря на то, что прошла целая неделя. Пребывала словно в сказочном сне. Старалась воскресить в памяти все до мельчайших деталей, особенно то, что касалось герцога. И при воспоминании о нем сердце неизменно заходилось, отзываясь в груди странным томлением. Одновременно безумно приятным и тягостным. Почти невыносимым, когда она думала о том, какая пропасть их разделяла. Наверняка даже мадам де Ларош-Гийон было не под силу совершить невозможное, как бы та не благоволила. Нельзя забываться до такой степени… Но окрыляла мысль о том, что Луиза получит возможность иногда видеть его. Может, даже говорить. Ведь де Виллар наверняка станет навещать мадам. Кажется, они были в теплых родственных отношениях. И, особенно сейчас, хотелось безоглядно верить в чудо.
В то, что теперь начнется все самое необыкновенное. В столице Луиза просто обязана быть счастливой!
Тем не менее, отец не разделял этого оптимизма. С той самой памятной ночи он был чернее тучи. И всю дорогу обратно в Рошар снова молчал, будто Луиза кругом была виновата. Да, конечно же, он злился, потому что его планы пошли прахом. Но искренне удивляло другое: неужели отец был настолько самолюбив, что оказывался не в силах порадоваться за собственную дочь, перед которой вдруг открылись такие перспективы? Луиза подозревала, что тогда, в монастыре, он искал встречи с мадам, чтобы отказаться от предложения, но, к счастью, ничего не вышло. Монахини женской обители мужчин не пускали дальше гостевого дома, а утром сказали, что господа уехали затемно. И теперь барон де Монсо остался с обещанием, которое дал герцогине, приняв ее покровительство. И залог.
Бархатный футляр так и манил. Конечно, еще тогда, в монастыре, Луиза не удержалась от любопытства и заглянула внутрь. Украдкой, будто ее могли застать на месте преступления. Сердце замерло, когда щелкнул крошечный замочек, и взгляду предстало ослепительное содержимое небольшого продолговатого футляра — элегантная брошь. Каплевидная жемчужина на голубой атласной ленте, завязанной бантом. От восхищения вздох застрял в горле — Луиза никогда не видела подобной красоты. Верх вкуса и изящества! И теперь по несколько раз на дню она тайком от всех примеряла и любовалась в своей комнатушке.