Страница 22 из 75
Мадам, герцог, Бодемон… Кто угодно. Или мальчишка Тибо попросту не успел… все решилось так быстро. Или все испортило присутствие Шарлотты? Ведь записка ясно предостерегала.
Шарлотта бесцеремонно тронула за руку:
— Что с вами? Вы же едва не плачете. Вас так растрогала проповедь?
Луиза не сразу нашлась с ответом. Наконец, взяла себя в руки, натянуто улыбнулась:
— Не знаю. Все это так ново для меня, так странно… что сложно прийти в себя Бодемон расхохоталась, сверкая мелкими зубами.
— Вы это оставьте, моя дорогая! Пообещайте прямо сейчас, что оставите! Если на вас так подействовало посещение мессы, то что станется при дворе? Да вас там тотчас проглотят! Слышите? И пережуют вместе с косточками! — она сделала вид, что отплевывается.
Луиза кивнула, остановилась:
— А, вдруг я совсем не подхожу для двора?
— Нашли, где об этом рассуждать — на паперти! Бросьте эти глупости и доверьтесь ее светлости. Она никогда не ошибается.
Луиза ничего не ответила. Толпа, покидающая храм, уже напирала. Шарлотта встрепенулась, выхватила у Мари кошелек с подаянием и расшвыряла деньги в грязные пятерни, протянутые со всех сторон. Брезливо вытерла руку о собственную юбку.
— Ну вот. Стоило заговорить про косточки — она комично сглотнула. —Поторопимся, я чудовищно голодна! Я постилась со вчерашнего вечера, и теперь не желаю больше продолжать ни единой лишней минуты!
Насущные переживания мадемуазель де Бодемон казались сейчас самыми практичными. И самыми естественными и правильными. Гораздо приятнее думать о предстоящем сытном завтраке, чем терзаться тем, что даже не можешь понять.
Довольно.
Они спустились с паперти, пересекли церковный двор и вышли на улицу. Толпа все еще вытекала плотной рекой, которая делилась на несколько ручейков. Но у креста на перекрестке по-прежнему была толкотня. Оказалось, на самом повороте к улице дю Фур перевернулась телега, груженая рыбой. И характерный запах ощутимо стелился в воздухе. Разносилась многоголосая брань, где-то совсем рядом надрывался осёл. Улица оказалась почти перегорожена, и люди теперь пробирались вдоль домов козлиными тропками, обходя рассыпанную рыбу, которая беспомощно пучила глаза и разевала рот.
Шарлотта подобрала юбки и уже ступила на тропку, следом за лакеем. Луиза приготовилась сделать то же самое, но вдруг ощутила, как ее дернуло в сторону, тряхнуло. В то же мгновение рот заткнула чужая рука. Луиза успела заметить, как ее втолкнули в портшез. Рот тут же заткнули кляпом, на голову натянули плотный мешок, руки связали за спиной. Теперь Луиза ощущала лишь тряску, понимая, что носильщики попросту бегут.
Она не могла сказать, сколько времени это длилось. Казалось, невыносимо долго.
Судя по воздуху и звукам, пару минут ее вели по улице, потом втолкнули в помещение, и она едва не свернула шею на ступенях, ведущих вниз. Даже через плотный пыльный мешок пахнуло сырым подвалом. А потом звенящая тишина.
Луиза не помнила себя от страха, ощущая совершенную беспомощность. Ее рывком усадили на стул. Вовремя, иначе ноги попросту бы подкосились. А когда мешок убрали с лица, Луиза едва не вскрикнула, чувствуя, как сердце пропустило удар.
21.
Все это казалось настоящим балаганом. Скверным настолько, что одуряющий страх на какое-то мгновение сменило искреннее недоумение. Но, тут же, ужас охватил с удвоенной силой. За все время Луиза даже не вспомнила об этом мерзавце. Не допускала и мысли о новой встрече.
Перед ней стоял главарь с лесной дороги. В нем ничего не изменилось, даже одежда осталась прежней. Он нагло смотрел в лицо Луизы и скалился на удивление хорошими зубами. Протянул руку, касаясь ее щеки.
— Я грезил этой встречей… клянусь честью.
Луиза замерла от ужаса и отвращения, чувствуя, как мерзко закололо в корнях волос. Осматривалась, ища путь к спасению, но его, разумеется, не существовало.
От страха закрутило живот Она сидела на стуле в пустом подвале с низкими полукруглыми сводами. На стене с задорным треском бесновался сырой факел.
Дверь, вероятно, была где-то позади.
Мерзавец наклонился:
— Вы вспоминали обо мне, прелестная Луиза де Монсо? А я постоянно думал о вас.
От него несло лошадью, будто он только что спешился. Разумеется, Луиза не могла ничего ответить, потому что во рту все еще был кляп.
Главарь кивнул кому-то за ее спиной:
— Развяжи ее.
Она с облегчением почувствовала, как изо рта вывалился отвратительный влажный ком, и тут же подкатила тошнота. Даже не понять, что это была за дрянь. Ослабли, было, веревки на запястьях. Но мерзавец покачал головой.
— А руки оставь… Наша милая мадемуазель уж больно резво ими управляется.
— Он демонстративно, даже не без некоторого смакования, потер щеку, будто та до сих пор хранила горящие следы оплеухи. — Такую отменную пощечину трудно забыть… Я бы сказал, невозможно.
От напряжения звенело в ушах. Луиза сцепила зубы, чтобы стерпеть, не сказать ничего в ответ А, впрочем, едва ли ее слова, пусть и самые неосторожные, способны сделать хуже. Куда здесь хуже? И все вдруг рассыпалось мелким хрустальным крошевом, будто разбилась надежда. В груди стало холодно и пусто.
Значит, записка — дело рук этого негодяя… Похоже, мадам допускала нечто подобное, потому и запретила выходить из дома. Стало жгуче стыдно за собственную глупость. И обидно до слез. Луиза чувствовала себя жалкой, обманутой. И никчемной.. Но ведь ей ничего не объяснили. Совсем ничего.
Почему?
Главарь откровенно наслаждался ее смятением:
— Вижу, теперь вы не так смелы, моя красавица. — Он осклабился. — Или снова пытаетесь меня одурачить?
Луиза молчала — не понимала, что он несет. Впрочем, создавалось ощущение, что эта декламация была лишь для одного его удовольствия. Мерзавец склонился совсем близко, тронул Луизу за подбородок, заставляя смотреть в лицо:
— Должен признать, спектакль был отменным. — Он с недоумением покачал головой: — Надо же.. Благочестивая мадемуазель, которая путешествует в компании благородного и жалкого отца… Трогательно до зубовного скрежета.
Луиза дернулась, не сдержалась:
— Мой отец не жалкий.
Тот сосредоточенно кивнул:
— Надо полагать… Но самое непростительное — что я купился на ваше милое личико простушки и влажные глазки. Браво! Что ж_. — он отстранился и сплюнул сквозь зубы, даже не скрывая досады: — Поделом. Хорошие уроки всегда дорого стоят. Но вы, разумеется, с лихвой заплатите за свой обман.
Луиза сглотнула, замерев
— Какой обман?
Мерзавец рывком подался вперед, ухватился за ее челюсть и стиснул до ломоты:
— Не надо… — едва не шипел. — Не надо корчить из себя святошу. Этот урок уже пройден.
Луиза покачала головой.
— Я, правда, не понимаю.
Тот резко отстранился, казалось, лишь для того, чтобы не ударить ее.
— Письмо еще было при ней? Там, в лесу?
Она замерла, точно заморозили. Мгновенно поняла, о чем речь. Можно было догадаться… слишком много суеты оказалось вокруг этого проклятого письма. Но, если бы не случайность, Луиза и сама бы до сих пор находилась в полнейшем неведении. Поэтому сознаваться никак нельзя, нужно стоять до последнего. Перед всеми. Но, по иронии судьбы, кажется, этот мерзавец мог хоть что-то прояснить.
Луиза вновь покачала головой.
— Я не понимаю, что вы имеете в виду. Что за письмо?
Тот расхохотался.
— Конечно! Разумеется! — Он вновь приблизился, коснулся ее шеи. Палец заскользил вниз, к воздушной шемизетке: — Пленительный туалет… Я бы сказал, что вы стали еще прелестнее. Но больше меня это не смутит. Отвечайте! Письмо было при герцогине?