Недостойная невеста

Она кинулась к зеркалу. Поправила прическу, промокнула лицо платком, пощипала щеки, чтобы придать им цвета, и отчаянно кусала губы с той же целью. Хотелось выйти из комнаты, чтобы все скорее разузнать, но Луиза не решилась. Ждала у дверей, приоткрыв крошечную щель. Долго наблюдала за пустынным коридором, а когда заслышала звук шагов, отскочила, как ошпаренная, и встала у окна, стараясь придать себе самый невозмутимый вид, но сердце колотилось набатом. Только не Шабролы Только не Шабролы! Она с ней ни за что не уживется. Как с Франсуазой.

Наконец, двери открылись, и лакеи внесли три больших дорожных сундука, поставили у стены. А вслед за багажом в сопровождении Мари на пороге показалась незнакомая девица. Маленького роста, пухлощекая, как младенчик.

Светлые, почти белые волосы были высоко взбиты по бокам. Она без стеснения таращилась на Луизу огромными блеклыми глазами и расплылась в улыбке, обнажая ровный ряд мелких зубов.

— Так вот вы какая прелесть, моя дорогая! Мне сказали, что вы очаровательны, но эти слова не отражают и половины правды! — Она тут же повернулась к горничной.

— Мари, подай вина. И скажи на кухне, что я голодная, как волк! Пусть дадут все, что есть.

Мари склонила голову и тут же вышла, а девица решительно пересекла комнату, снимая на ходу перчатки, и рухнула в кресло, раскинув ноги. Блаженно запрокинула голову и выдохнула:

— Прошу простить мою бесцеремонность, дорогая мадемуазель, но я разваливаюсь на части. Еще немного — и эта проклятая дорога превратила бы меня в труху и развеяла по ветру. Дорога — это ад на земле.

Луиза с недоумением смотрела на странную гостью, невольно отмечая, что та говорила в точности, как мадам. В ней была какая-то необыкновенная развязная легкость, придающая особенное очарование. И сердце невольно кольнуло что-то вроде зависти. Разве можно такому когда-нибудь выучиться?

Незнакомка снова радушно улыбнулась:

— Я все про вас знаю, мадемуазель де Монсо.

Луиза невольно помрачнела:

— Все?

— Я знаю, что вы Луиза де Монсо, и знаю, что вы совершенно очаровательны!

Разве этого недостаточно? — она заливисто рассмеялась.

Луиза невольно улыбнулась в ответ

— Наверное, да… Но о вас, сударыня, я не знаю ничего.

— Это поправимо. Мое имя Шарлотта де Бодемон. Я одна из компаньонок ее светлости. Так же, как и вы. Мадам отписала мне, чтобы я занялась вами. Туалет, прическа, манеры. Времени в обрез. Через месяц двор едет в Фонтенбло и, судя по всему, ее светлость намеревается взять вас с собой. Такой шанс бывает один на миллион, моя дорогая! Быть принятой при дворе! Потому, как только я вернусь к жизни, я полностью ваша! — Она скривила розовые губы: — Завтра. С утра же и начнем, ибо сейчас я просто уничтожена дорогой и ни на что не способна.

Луиза стояла, точно замороженная. Даже закололо виски от напряжения.

— В Фонтенбло? — Вздох застывал в горле. — Меня?

Мадемуазель де Бодемон посерьезнела и приподнялась в кресле. Казалось, она стала старше на несколько лет.

— А что вас так смущает, моя дорогая? Или вы считаете себя недостойной?

Луиза молчала. Назвать себя достойной казалось самонадеянно. Недостойной —глупо. Но разве можно было бы когда-нибудь вообразить, что дочь барона де Монсо дю Рошар может быть представлена ко двору? Тетушка упадет в обморок, когда узнает об этом.

Видя такую растерянность, Шарлотта встала с кресла, подошла совсем близко.

— Вам нечего бояться, моя дорогая. При дворе любят свежие красивые лица. —Она многозначительно добавила: — Король любит красивые лица. Вас там полюбят все, если, конечно, вы не глупы, как корзина. А впрочем… — она снова заливисто рассмеялась, — с таким личиком, моя дорогая, вы можете быть даже глупой! Вам простят! Главное — не оказаться совсем… идиоткой.

Луиза сглотнула, все еще отказываясь верить.

— А если я не оправдаю надежды ее светлости?

Шарлотта поджала губы, покачала головой.

— Ее светлость будет очень огорчена. Ее светлость — женщина с редким сердцем и щедрой душой. Она заслуживает нашей любви и преданности. И она обратила на вас свой взор. Так держитесь за мадам, моя дорогая. Верьте в себя и не упускайте этот шанс. Другого Господь уже не предоставит.

16.

Впервые за последнее время Луиза ужинала в чьем-то обществе. Шарлотта де Бодемон оказалась знатной обжорой, и даже говорила за столом только о еде. Она с каким-то неистовым аппетитом уничтожила двух жареных перепелов, рагу из артишоков, плошку запеченного паштета и булку с маслом и овечьим сыром.

Десертом послужили пончики с томлеными яблоками и маленькие бисквитные печенья, которые она называла «божественным печеньем а-ля рен». Оставалось лишь удивляться, куда все это вмещалось. И, конечно же, трапеза обильно заливалась белым анжуйским вином. Луиза нашла его превосходным — ей одной такого не подавали. Но сама выпила она мало. Впрочем, как и съела. Новость, которой ошарашила ее новая знакомая, просто лишила чувства реальности буквально перевернула все с ног на голову. Луиза никак не могла прийти в себя. Не верила. Но вопросами не терзала, считая момент совершенно неподходящим. Все завтра.

Шарлотта очень быстро размякла, зарозовела. Ее огромные рыбьи глаза подернулись блаженной дымкой. И вся непомерная живость испарялась, соразмерно возлияниям. Она стала вялой, словно муха на холоде. В какой-то момент Луизе показалось, что Бодемон заснет прямо за столом. Но Шарлотта взяла себя в руки, позвала Мари и отошла ко сну, как полагается, совершив все необходимые ритуалы. И едва белокурая голова мадемуазель де Бодемон коснулась подушки, по комнате поплыл густой дребезжащий храп.

Несмотря на горячее желание, Луиза никак не могла уснуть. Ворочалась на влажной от пота простыне, чувствуя, как неистово колотится сердце. А сочный храп Шарлотты и вовсе не оставлял шансов. Как здесь уснешь? Та надрывалась не хуже старого Пьера.

Фонтенбло… Пресвятая Дева! Фонтенбло.

Неужели Луиза непозволительно ошиблась по поводу ее светлости? Разве можно одарить подобными милостями с дурными намерениями? Да о таком непозволительно было даже мечтать. Но тут же охватывал стылый ужас — какой неотесанной деревенщиной Луиза покажется среди всех этих блестящих дам.

Месяц… Да не хватит и нескольких лет, чтобы стать такой, как ее светлость. Или хотя бы такой, как Шаброль или эта невероятная Бодемон.

О том, что все же уснула, Луиза поняла в тот миг, когда с нее бесцеремонно сдернули одеяло. Она подскочила на постели и услышала уже знакомый заливистый смех.

— Вставайте, моя красавица! Таким, как мы, некогда разлеживаться! При дворе поднимаются затемно, чтобы успеть к выходу короля! — Она снова хихикнула и многозначительно повела глазами: — А то и вовсе не ложатся! Тут, уж, как повезет!

За окнами уже рассвело. Шарлотта стояла у кровати, сжимала край покрывала в своих пухлых ручках. И Луиза будто впервые заметила насколько та, все же, была маленькой и нескладной. Вчера платье и прическа придавали ей веса и вида, даже роста, а сейчас, в одной сорочке, с рассыпанными пшеничными волосами, выстриженными на макушке странной шапочкой, Бодемон казалась несуразной и забавной. Полуженщина-полуребенок. Сколько ей лет? Возможно, она была и не так юна, как казалось. Но в одном не было никакого сомнения — создавалось ощущение, что Шарлотта была здесь всегда и знала Луизу много лет. Больше того, будто они были давними подругами. Настолько все оказывалось просто и легко.

Если от Шаброль веяло злым холодом, то Шарлотта излучала лишь тепло и радушие. И производила шум, разумеется, потому что беспрестанно смеялась и болтала о совершенных пустяках. Но за завтраком она говорила только о еде. И хоть не умолкала ни на минуту, это никак не помешало ей уничтожить пару выпускных яиц с жареным луком, доесть вчерашнюю перепелку, кусок холодной телятины в маринаде, несколько свежих пирожков с потрошками и большую тарталетку со сладким белым кремом. Правда, вина сегодня она пила значительно меньше.