Страница 13 из 75
При каждой заминке с движением сердце Луизы болезненно замирало. Больше всего на свете она хотела достичь, наконец, дверей отеля герцогини, но и больше всего боялась. Теперь этот страх просто подавлял. Стал почти нестерпимым именно сейчас, когда должно все решиться. Как ее примут? В уединении портшеза Луиза надела тетушкин жемчуг, и теперь беспрестанно трогала ожерелье кончиками пальцев, удостоверяясь, что оно на месте.
Наконец, портшез опустили на землю. Луиза опасливо выглянула из-за суконной шторки. Носильщики остановились перед запертыми коваными воротами, через которые просматривался квадратный внутренний двор и роскошный дом в два этажа. Огромные окна под изумительными сандриками, изящные люкарны в обрамлении искусной резьбы, у подъезда — статуи двух львов и кадки с самшитом на каменных тумбах.
Во рту пересохло. С замиранием сердца Луиза увидела, как к воротам вышел лакей в зеленой ливрее, переговорил с одним из ее людей и удалился, гордо выпятив подбородок. Ушел докладывать.
Пришлось освободить портшез, потому что носильщики за простой требовали дополнительную плату. Луиза вышла на дорогу и стояла у запертых ворот рядом с собственным сундуком. Но старалась не думать об этом. Всего лишь несколько минут — и все закончится.
Лакей, к счастью, вернулся быстро, и Луиза с ликованием наблюдала, как он отпирает калитку. Вместе с сопровождающими она пересекла мощеный камнем внутренний двор, поднялась по ступеням мимо каменных львов и оказалась в роскошной мраморной прихожей. Полированный пол в черно-белую шахматную плитку отражал свет из окон, почти как зеркало. Слева виднелась широкая каменная лестница с резными перилами. Какое-то время Луиза просто стояла посреди коридора, то и дело нервно трогая жемчуг, но к ней никто не выходил.
Сердце мучительно колотилось.
Наконец, послышались шаги. Луиза приготовилась приветствовать мадам, как полагается, но к ней спустилась всего лишь горничная в белом переднике, приколотом к серому платью:
— Ее светлость еще не поднимались и принять вас не могут: Вы не в приемный час.
Сердце оборвалось. Луиза нервно сглотнула.
— Я подожду, сколько нужно.
Горничная смерила ее холодным взглядом, кивнула.
— Как угодно, сударыня.
Девушка ушла, и Луиза снова осталась одна. С каждой минутой настроение ухудшалось, в груди копилась тревога. Луиза сидела на кушетке у стены и смотрела, как ее провожатые топтались у ворот, как сиротливо стоял сундук. Она достала из-за корсажа заветный футляр, открыла на мгновение, любуясь необыкновенной жемчужиной. Брошь служила доказательством, что все это не приснилось. Что была судьбоносная встреча в ночном лесу, была мадам де Ларош-Гийон. И герцог де Виллар, которого Луиза мечтала увидеть еще хотя бы раз. Хотя бы мельком… Пусть даже он ее совсем не узнает.
Луиза не знала, сколько времени прошло, лишь заметила, как переместились тени во дворе. Должно быть, подбиралось к полудню. Наконец, вновь послышались шаги, но это снова оказалась не герцогиня. В прихожую спустилась высокая черноволосая девица в дивном лиловом платье с невесомой шемизеткой, собранной у ворота нежным облаком. Она едва заметно кивнула Луизе:
— Мадемуазель де Монсо, полагаю?
Луиза смущенно улыбнулась и наклонила голову. На всякий случай, учтиво, потому что не понимала статус собеседницы.
— Да, сударыня.
Девица смерила ее презрительным взглядом, от которого стало совсем тревожно:
— Ее светлость дурно себя чувствует и никого сегодня не принимает. У вас должно что-то быть для мадам. Отдайте мне, я передам.
Луиза похолодела и едва не сделала шаг назад. Сильнее стиснула в руке футляр и постаралась спрятать его в складках платья. Наконец, гордо выпрямилась, покачала головой:
— Я не считаю это возможным, сударыня. Я получила эту вещь из собственных рук ее светлости. И так же, в собственные руки, обязалась вернуть. Я не могу нарушить обещание.
Девица поджала губы.
— Отдавая мне, вы все равно, что отдаете в руки самой мадам. Будьте спокойны.
Луиза вновь покачала головой.
— Я передам только в собственные руки.
Брюнетка больше ничего не сказала. Лишь развернулась и ушла.
Луиза слышала, как затихает цокот ее каблуков, и каждый этот звук острым шипом вонзался в сердце. В груди гудело, словно в каминной трубе. Хотелось верить, что ее светлость, действительно, не здорова, иначе.
К счастью, девица быстро вернулась, не позволив Луизе окончательно потерять присутствие духа. Остановилась посреди лестницы.
— Следуйте за мной, мадемуазель.
Луиза подобрала юбки и стала подниматься следом. Сердце колотилось, в ушах шумело. Она изо всех сил старалась не расплакаться, не раскиснуть. От напряжения даже не видела ничего вокруг. не смотрела. Следовала за провожатой, думая лишь о том, чтобы не оступиться на натертом до блеска паркете. В комнатах пахло воском и дорогим деревом.
Наконец, девица остановилась в небольшом салоне, украшенном гобеленами.
Скользнула за дверь:
— Ждите здесь. Ее светлость к вам выйдет.
Луиза не осмелилась даже присесть в кресло, хоть от напряжения едва держалась, на ногах. Стояла, до ломоты в пальцах сжимая футляр, глохла от набата собственного сердца. Смотрела только на дверь и молилась, чтобы все опасения были напрасны. Иначе конец всему.
Наконец, показалась сама мадам де Ларош-Гийон. В распашном домашнем платье.
под которым виднелась тонкая белоснежная сорочка. Золотистые локоны свободно рассыпались по округлым плечам — ее еще не причесали. Луиза присела в глубоком поклоне:
— Ваша светлость.
Герцогиня кивнула:
— Поднимитесь, моя дорогая.
Луиза выпрямилась и молчала, не в силах пошевелить языком.
Мадам едва заметно улыбнулась. Она совсем не выглядела нездоровой. Напротив, казалась сияющей, как никогда.
— Я рада, что вы сдержали обещание. Это дорогого стоит, сударыня. Надежный человек в наше время — чрезвычайная редкость. — Она протянула руку в однозначном жесте: — И так?
Луиза вложила футляр в протянутую ладонь:
— Возвращаю вещь, которую вы мне доверили, ваша светлость.
Герцогиня удовлетворенно просияла, открыла крышку, проверяя содержимое футляра, и со щелчком тут же захлопнула его.
— Прекрасно… Мне было приятно снова увидеть ваше прелестное личико, моя дорогая мадемуазель. Я нахожу, что вы не подурнели. Благодарю за оказанную услугу и не смею больше вас задерживать. — Мадам развернулась и, шурша шелком, пошла к золоченой двери.
Луиза застыла на месте, чувствуя, как от макушки до пят прошибло ледяной волной. Обездвижило. Почти убило. Наверняка она ослышалась. Или неверно поняла от волнения. Здесь, конечно, какое-то недоразумение.
Луиза порывисто подалась вперед, не думая о том, что это было неприлично:
— Мадам! Ваша светлость! Вы соблаговолили оказать… — она не договорила —слова застряли в горле тугим комом.
Герцогиня медленно повернула голову, и на ее красивом белом лице отразилась такая мука, что сделалось едва ли не стыдно. Она кивнула.
— Да-да… Не сомневайтесь, моя дорогая, вас отблагодарят за услугу. Прощайте.
Словно в тумане Луиза смотрела, как фигура мадам де Ларош-Гийон исчезает за дверью. Не в силах больше стоять на ногах, она в изнеможении опустилась в кресло и утерла лицо ладонями.
Не может быть.
12.
Луиза сидела в каком-то тупом оцепенении. Не было даже мыслей. Лишь оглушающее, пугающее биение сердца и ощущение нехватки воздуха. Она ждала, что вот-вот дверь снова откроется, и мадам скажет о том, что не забыла своего обещания. Иначе… Но ничего не происходило. Долго. Невыносимо долго. И это молчание значило только одно — Луизу выставляют. Мадам передумала или даже не собиралась держать слово.