Недостойная невеста

Луиза с удивлением смотрела, как хозяйки суетились, словно их обеих заколдовали, и думала только об одном: благородное имя мадам де Ларош-Гийон, кажется, творило настоящие чудеса.

10.

Мадам Триголе выполнила обещание — не взяла ни денье. К тому же, подала превосходный завтрак и держалась с таким обхождением, что Луизе захотелось себя ущипнуть, проверяя, не сон ли. Ночное происшествие почти тут же забылось.

Раннее утро выдалось таким славным и приятным, что не оставалось никакого сомнения — это добрый знак. Отныне дорожные тяготы кончены, и впереди ожидает только хорошее.

Луиза оделась в лучшее платье из зеленого полосатого дрогета. Самое новое. С тонкой рюшей из кружева у ворота и очаровательными бархатными бантами на корсаже. Однако, унылый взгляд Колет не придавал оптимизма, хоть девица и смолчала. Поутру дочка трактирщицы оказалась уже не такой болтливой, как накануне. Теперь она посматривала на постоялицу даже с опаской, и все время робко отводила глаза, будто боялась оскорбить взглядом. Луиза лишь диву давалась, как одно-единственное имя могло породить такие перемены.

Колет закончила свою работу и почтительно отступила. Взяла со стола небольшое зеркало в толстой раме и держала так, чтобы Луиза могла себя увидеть:

— Вы очень красивы, ваша милость.

Луиза склонилась к отражению, стараясь получше рассмотреть себя в отблесках свечей, — хотелось верить, что Колет не лжет. Сегодня это было важно, как никогда.

Платье казалось изумительным, а прическа — необыкновенной. Не хватало лишь тетушкиного жемчуга, но Луиза наденет его в экипаже, перед самым подъездом к отелю.

Луиза поблагодарила Колет и велела позвать слуг чтобы выносили дорожный сундук. Девица пошла к двери, но остановилась. Повернулась.

— Сударыня… — она от неловкости теребила пальцы. — Вы, уж, смилуйтесь, не сказывайте о ночном происшествии ее светлости… Все ведь обошлось?

Луиза даже нахмурилась от неожиданности:

— Ее светлости?

Колет поспешно кивнула:

— Видит бог на нас с матушкой нет вины.

Луиза какое-то время молчала, искренне недоумевая, почему Колет считает, что такой блестящей даме, как мадам де Ларош-Гийон, есть дело до какого-то придорожного трактира и его хозяек? Благосклонно кивнула.

— Не скажу. Даю слово.

Блеклое лицо Колет просияло улыбкой. Она поклонилась:

— Благодарим, сударыня. Благодарим.

Девица развернулась и, наконец, вышла.

Когда карета откатила от порога постоялого двора, хозяйки, кажется, едва не перекрестились. Луиза украдкой посматривала на них из глубины экипажа. Видела, как те долго стояли у двери, будто желали убедиться, что постоялица не надумает вернуться. Но мысль о том, что они приняли Луизу за важную особу, конечно же несказанно грела.

Примерно через час в отдалении показались огороды и первые дома предместья Сен-Жак. Луиза прильнула к окошку и жадно смотрела, как по обеим сторонам широкой дороги застройка уплотняется вместе с толпой. Очень скоро пришлось совсем сбавить скорость и вклиниться в вереницу экипажей, телег и верховых тянущуюся к городским воротам. Карета просто остановилась. Оставалось лишь сидеть и наблюдать, как мимо проходили пешие. В основном ремесленники и крестьяне, спешащие в город на рынок, чтобы продать свой товар. Вокруг стоял невообразимый гомон, и казалось, что толпа была такой плотной, что становилось нечем дышать.

Луиза вышла на дорогу, с наслаждением вдыхая свежий утренний воздух.

Зажмурилась на неожиданно ярком солнце. Ее сопровождающие столпились у козел и что-то громко обсуждали. Увидев ее, парни тут же расступились, как по команде, вытерли рты рукавами и поклонились. У каждого в руке было по толстому ломтю хлеба с ветчиной. Старый Пьер сидел на козлах, держа на коленях большую корзину, а в руке — глиняную кружку. Кажется, они где-то взяли вина.

Заметив госпожу, старик почтительно склонил голову, широко улыбнулся: демонстрируя почти целые зубы:

— С утра не успели, мадемуазель Луиза. А теперь все равно стоим — что худого, если перекусим… Давно мы с ребятами так не пировали… Нижайше благодарим.

Все снова поклонились.

Луиза даже привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в корзину, полную еды.

Посмотрела на старика.

— Откуда это, Пьер?

Тот даже растерялся:

— Так хозяйская дочка утром принесла… По вашему, стало быть, приказу.

Луиза улыбнулась:

— Вот как… Так это трактирную хозяйку благодарить надо… Она расщедрилась.

Ты, как никто, знаешь, что мне нечем платить.

На лице старика отразилось восторженное недоумение:

— Надо же! А мне показалось, злыдня, каких поискать. — Он хохотнул: — Так еще и местные сказывают, что самая настоящая ведьма с помелом! А оно вон как… Божья душа оказалась.

Луиза нахмурилась, чувствуя, как по затылку прошлось неприятным холодком.

— Где это ты такое слышал?

Старик изменился в лице, пожал плечами.

— Малец из конюшни сказал. Так брешет, поди, что с него взять… Отлупили его, небось, за что-нибудь — и за дело, — а он и сочиняет. — Старик назидательно поднял палец: — А плохой человек милости сердцем разве сотворит? То-то…

Значит, брешет.

Луиза рассеянно кивнула, сама не понимая, почему ее задели эти сплетни.

Наконец, опомнилась, подняла голову.

— А почему мы так долго стоим?

Старый Пьер пожал плечами.

— Да кто же его знает? Все стоят.

Луиза вернулась в карету, но теперь не могла отделаться от какого-то необъяснимого гадкого послевкусия. Ведьма… Глупости… Она даже украдкой перекрестилась.

Разумеется, в существовании ведьм никто не сомневался — Низшая магия была таким же бесспорным явлением, как и Высшая. Но и такой же редкостью. За всю свою жизнь Луиза не встречала ни единой ведьмы или колдуна… И не знала того, кто встречал.

Погруженная в эти мысли, она даже не заметила, как карета миновала, наконец ворота Сен-Жак и въехала в узкую темную улицу, толкаясь среди экипажей и телег.

И сразу стало мало света, будто стены домов карабкались вверх и наваливались с обеих сторон. Точно старались раздавить. Но радовало то, что осталось совсем немного — отыскать отель мадам де Ларош-Гийон на улице дю Фур у церкви Сент-Эсташ.

11.

Все было не так… Не так, как представлялось в мечтах.

Луизе казалось, что увидев столицу, она ни на миг не закроет глаза — будет смотреть, поражаясь свету, красоте, роскоши дворцов, величественности церквей и соборов, смотреть на счастливых людей. Впитывать и восхищаться, чтобы скорее стать здесь своей. Церкви и впрямь были великолепны. Колокольни и шпили устремлялись в такую высь, что кружилась голова. Но от всего остального едва не накатывала паника.

Город напоминал кишащий гудящий муравейник. В узкие улицы, зажатые между многоэтажных фахверковых домов, будто расчерченных грифелем, с трудом проникало даже весеннее солнце. Здесь было сумрачно, тесно, серо-коричнево.

Карета дергалась вперед-назад, Пьер беспрерывно что-то кричал, перекрывая гомон толпы. Поначалу Луиза прильнула к стеклу, чтобы смотреть по сторонам, но в оконце с любопытством таращился каждый встречный. Она отпрянула, скрываясь в глубине салона. От этих взглядов становилось не по себе.

Оказалось, чтобы добраться до улицы дю Фур, нужно было пересечь почти весь город вместе с островом и двумя мостами. И заплатить пошлину на каждом из них.

Этот путь в экипаже казался просто непреодолимым. Луиза приняла разумное решение нанять на набережной портшез за пять су. Сейчас это казалось меньшим злом. По крайней мере, носильщики точно знали дорогу. Старый Пьер остался с каретой, а парни понесли за портшезом сундук.