Страница 21 из 61
Купец отвёл взгляд:
— Несколько дней, — ответил он обтекаемо. — Может, конечно, в процессе мы найдём кого-то, достойного доверия, но… Надо подготовиться к длинной прогулке.
Кира посмотрела на серое небо. Сколько времени они вообще уже в дороге? Она не помнила. Сколько ещё осталось? Она не знала.
Тяжёлая усталость, отступившая было, возвращалась вновь.
**
Кира догадывалась, что, оглядываясь назад, слишком быстро отпраздновала собственную победу над подавленным состоянием: ментальные болезни не лечатся по щелчку пальцев, даже в случаях, когда удалось побороть одну волну, накатывает другая. Да, со времененем, если всё идёт правильно, волны становятся ниже, плохие дни — реже, и при улачном раскладе дело приходит к улучшению.
Она не была уверена, что именно послужило триггером, но на неё накатила вторая волна.
Кира шла, как тот самый дурацкий зомби, совершенно машинально переставляя ноги, и преимущественно игнорировала окружающий мир и людей в нём. Дорога слилась в одну сплошную полосу, мысли и воспоминания крутились в голове хороводом, от конца к началу, от начала к концу.
Там, в горящей Долине, у Киры не было времени ни рефлексировать, ни бояться. Там всё было просто. Но некоторые вещи догоняют, как показывает практика.
Она испытывала это прямо сейчас на своей шкуре.
И кто знает, как долго продлилось бы это ухудшение, если бы на третий, что ли, день они не очутились прямо посреди очередной драконьей битвы.
***
Это случилось внезапно, что уже скорее девиз их маленького и почти обречённого мероприятия. Ничто не предвещало, и до столицы Белых Земель оставалось ещё несколько дней пути, потому по идее они были в безопасности.
Но правда в том, что никого тут не волновали какие-то там идеи, а безопасность — концепт в целом относительный. После Железной Долины Бетта поняла это и старалась изо всех сил смириться с фактом: не существует такого понятия, как безопасность. Это всё враньё.
Сегодня ты живёшь в самом якобы безопасном районе города, за всеми охранными чарами, а завтра утром…
В общем, завтра наступает. И ты никогда, даже раз в тысячу лет не предскажешь, что именно оно тебе принесёт. Мириады вещей, на которые ты не можешь повлиять, вроде неправильно лежащих камней на крыше, или землетрясений, или огромных волн… или вот драконов, которые выясняют отношения прямо у тебя над головой.
И ты не очень уверен, что именно они не поделили, и не хочешь даже знать, кто из них прав — нет, зачастую ты просто хочешь жить… Но, как показывает практика, это не тебе решать.
Вот Бетта не ожидала, что будет просыпаться посреди ночи от кошмара, в котором в неё со всех сторон тыкают пальцем и называют “шлюхой”.
Или от сна, где мёртвая, наполовину сгнившая Лисса спрашивает, почему она мертва, а Бетта жива…
В Бездну сны.
Однажды она, конечно, сломается под их весом.
Но не сегодня.
“Пожалуйста, Госпожа, дай сил на ещё один день, — молилась Бетта, когда точно знала, что никто не может услышать. — Позволь не сломаться”.
Иногда даже на такую длинную речь не хватало сил — после целого дня якобы весёлых разговоров и улыбок. Тогда она просто шептала тьме, обступающей со всех сторон: “Не сегодня.” Это была дурацкая молитва, и, возможно, кто-то посчитал бы её оскорбительно неточной, но бабушка всегда говорила, что подлинные боги выше слов, а слова ничто без спрятанных за ними смыслов.
На взгляд Бетты, “Не сегодня” обладало достаточной глубиной, если прислушаться.
Если это прожить.
Вокруг витало очень много смерти, она накрывала с головой — запахом и ощущением, страхом и отчаянием, беспомощностью и виной. Потому Бетта цеплялась за жизнь с отчаянием тонущего. За тепло Лео, за слабые улыбки Киры, за грустные глаза отца, что становились всё более загнанными с каждым днём, за ворчание пани Марши, за смех младших Домов, за шуточки господина Дом, которые становились всё реже, и даже истерики его супруги…
Это была жизнь. Ветка, за которую можно держаться.
Бетта иногда думала: может быть, не позволить другим утонуть в смерти — то важное, что может сделать слабая женщина, когда мир рушится вокруг неё? Может, это способ быть сильным, если не имеешь ни крыльев, ни призраков, ни магии, ни оружия?
Да, скорее всего, именно так оно и было. Для Бетты, по крайней мере.
Она так решила.
Она подумала: пусть вместо магии будут тёплые ужины. Она сказала себе: пусть вместо силы будет тепло.
Она старалась тянуться ко всем вокруг, всем, кто всё ещё собрат по несчастью, всем, кто всё ещё жив. И её немного утешало, что здесь, в их бесконечном потоке потерявших дом и корни, было много таких же, как она.
Это было неожиданное утешение.
…
Вообще, если присмотреться, всё это было даже удивительно: в поселениях, где люди ещё в глаза не видели настоящего горя и довольствовались новостями и слухами, в них бросали камни. Там царили подозрительность и склоки, постоянные конфликты на политические темы вспыхивали там и тут. Каждый винил кого-то, будь то драконий Совет или человеческие цари. Поиски предателей не утихали ни на миг, проклятия и пожелания смерти врагам звучали какофонией…
Здесь, на дороге, такого почти не случалось.
Бетта даже удивлялась немного. Ведь все они здесь, люди и нелюди, представители разных слоёв населения и общин — все они многое потеряли. Им было бы логично пылать от праведного гнева… Но мало кого из них хватало на этот гнев.
Если она вообще бывает — праведным.
Наверное, тут вот в чём секрет: они стали потеряшками в вакууме, людьми без прошлого и будущего, которым некуда идти и некуда возвращаться. У них была, собственно, одна только запруженная дорога — и одно только сейчас. Им нечего терять, кроме жизни, и это каким-то образом даже лечило. Они видели настоящие катастрофы и смерти; они знали им цену. Они видели воочию то, что другие описывали в экстатических выкриках…
Возможно, повидав такое вблизи, ты хочешь говорить о сходствах, а не отличиях; возможно, посмотрев в глаза ненависти, ты либо тонешь в ней, либо избавляешься от желания её сеять.
Возможно.
Так или иначе, от таких обстоятельств ожидаешь — воровства, хамства, мародёрства. И такие вещи случались, не стоит понимать неверно. Но…
Когда вам скажут, что в экстремальных ситуациях разумные превращаются в жестоких тварей — это враньё, теперь Бетта знала точно. Да, превращаются, или их превращают…
Но не все. Не всегда.
Они держались друг за друга там, на этой дороге. Они протягивали друг другу руки, помогали, не задавая вопросов, зачастую не зная имён. Это были мелочи, на первый взгляд, вроде того случая, когда старик согласился подвезти детишек Домов на улитке и дал им сладости, или как госпожа из какого-то лисьего клана дала им лекарство для желудка, или как та пара фейри играла для всех песни вечерами.
Бетта успела раззнакомиться со всеми их невольными соседями. Для неё это много значило — быть вместе, видеть, что мир не так уродлив, как мог бы быть.
Лео всё чаще снились сны его призраков. Отец терял сон. Госпоже Дом становилось всё хуже, несмотря даже на лекарства. Кира всё больше уходила в себя, не замечая ничего вокруг, и, если верить лисе, её магическая сила поглощала саму себя, и никакие лекарства тут не могли помочь…
Бетта старалась. Она была счастлива, что она не одна. Что те люди рядом понимают. Что они живы…
Но это всё изменилось.
Впрочем, началось всё красиво. По крайней мере, детишки семьи Дом, которые не успели побывать в Железной Долине и потому не несли с собой “чудных” воспоминаний о драконах, завизжали от восторга, когда увидели погоню: два дракона неслись за третьим, обмениваясь магическими ударами.