Задел 3

Глава 1

«Я думал, что смерть — самое страшное.

Оказалось — нет.

Самое страшное — когда тебя вытаскивают из бездны.

Когда сердце снова бьётся. Когда глаза вновь открываются.

И понимаешь: «Ты жив. Но лучше бы — нет.»»

Потря Суровый

Оказывается, тьма бывает не только тяжела и мягка, но и холодна. Во всяком случае, такой я её ощущал, пока выбирался из самой бездны.

Когда же наконец добрался до света, то причина холода стала ясна, как погожий день.

Она оказалась той же, что и тогда — давным-давно в подземелье.

Меланита.

Девушка сидела рядом с кроватью, на которой я себя обнаружил. Сидела и, судя по всему, дремала. А вот холод распространялся от той её руки, что лежала на моей… Р — романтика!

Хотя кого я обманываю. Не она, конечно же.

Как и не рука на руке, а рука Меланиты на печатке гильдии «Лёд». На печатке, всё ещё надетой на один из моих пальцев. И драгоценность отвечала на это прикосновение, распространяя невидимые, но такие требовательные волны прохлады от кончиков пальцев к голове, заставив ту экстренно вытаскивать сознание из забытья.

И ради того, что предстало моему взору, вернуться однозначно стоило!

Спящую Мелу видеть мне ещё не доводилось.

С жадностью, мимолётно удивившей меня самого, впился взглядом в безмятежное лицо. В прочие разы, когда засматривался на девушку, меня всегда поражали непоколебимость голубых глаз и холодность выражения на нём. Отстранённость, редко когда сменявшаяся чем-то более тёплым и мягким… Может, потому девчонка сейчас до странного милой и казалась. Но, вероятно, это всё же игра света и теней в комнате да влияние моего свежепробуждённого сознания…

Но, несмотря на это, Меланита всё равно выглядела неуловимо иначе. То ли чуть повзрослевшей-изменившейся, то ли слишком сильно уставшей. Как будто за прошедшие пару дней моего отсутствия нагрузки на девушку свалились настолько нечеловеческие, что никакой отдых не справлялся с их последствиями. Может, потому она и задремала в столь неудобной позе.

Сколько так засматривался на неё, понятия не имею, но в какой-то момент не удержался и чуть шевельнул затёкшей рукой. И всё пропало — Меланита слегка вздрогнула, просыпаясь.

На сей раз, встретив её взгляд, я не утонул в его ледяной глубине. С честью преодолел это испытание! Хотя на мгновение возникло чувство, будто плескалось в нём что-то новое. Что-то, что я бы обозвал чистейшим и неосознанно неконтролируемым беспокойством… Но наваждение бесследно исчезло, как только кто-то из нас моргнул. А может, это действо случилось единовременно у обоих? Предел знает!

Оторвав с некоторым сожалением взгляд от Мелы, я наконец-то переключил внимание на место, в котором пришёл в себя.

Просторная светлая комната с двумя дверями на разных стенах. Одна, что по левую руку, — выход отсюда куда-то туда. Вторая, что напротив, — вероятно, вход в уборную. Наоборот — вряд ли, потому как справа обнаружилось окно, через которое свет внутрь и проникал. Слева от двери, что находилась напротив, высился шкаф, а справа располагался небольшой столик с приставленным стулом. На столе лежали кипа каких-то бумаг. Завершали убранство палаты — а ничем иным комната не могла быть — пара стульев по левую руку от меня, один из которых и оккупировала Меланита, и прикроватная тумбочка справа.

Негусто, однако! Впрочем, а нужно ли что-то ещё в палате? Сомневаюсь.

Попутно с мимолётным осмотром комнаты прислушивался и к собственным ощущениям. Ни на первый, ни на второй заход никакого беспокойства в теле не чувствовалось. Только приятное ощущение, словно после долгого, безмятежного и здорового сна. А вот здесь на язык так и просилось слово «истома» — очень подходящим казалось.

Единственным источником беспокойства было солнечное сплетение. Но не в физиологическом плане, а каком-то другом. Может, сказывались те воспоминания о странном треске-хрусте, сопровождавшем последние десятки шагов при отступлении из Аномалии? Желание скользнуть к Ядру Предела терзало сильное, но с этим пришлось пока повременить.

Вернувшись же взглядом к девушке, вновь столкнулся им с той. Меланита молча и чересчур пристально, как мне показалось, рассматривала мою персону. Отчего-то даже неловко стало дальше молчать, так что произнёс полувопросительно самое простое, на что сейчас оказался способен мой мозг:

— П-привет? — и в придачу постарался улыбнуться.

С последним, похоже, зря пыжился. Скорченная мной гримаса окончательно вывела Меланиту из объятий дрёмы. Сперва её глаза расширились будто в удивлении, а спустя ещё миг она по-настоящему полностью стала той прежней собой — холодной и отстранённой. Но голос её ответа всё же ещё выдал нечто тщательно скрываемое. Он слегка дрогнул на взаимном приветствии, сопровождаемом кивком:

— С возвращением! — после чего последовал вопрос, но совсем не тот, что я ожидал: — Как себя чувствуешь?

Что ощущалось неожиданно… приятным.

Я-то на полном серьёзе думал, что Мела начнёт с ходу спрашивать за печатку, к которой продолжала касаться. А тут — вроде бы как забота. Удивила так удивила! О чём не постеснялся сказать, вновь глядя в глаза, пытаясь в них уловить что-то ещё:

— Ух ты! Я-то, грешным делом, подумал, что о другом сперва спросишь…

Под конец слов уже жалел о собственной несдержанности.

Голубой цвет её глаз сразу загустел, превращаясь в ярко-синий лёд, приобретая уже знакомую колючую силу, сдавившую меня похлеще объятий Аркоса. Впрочем, не только взгляд давил. И сама Мела, встав со стула, близко-близко придвинулась со словами:

— Давай-ка я подушку тебе поправлю, чтоб сидеть удобнее было… — а как только руки её скользнули к озвученному предмету, а губы словно бы ненароком приблизились к моему уху, последовало едва слышное продолжение: — Флаграна сказку сочинила, расскажу сейчас её, а ты подыграй, — после чего отстранилась, возвращаясь на место.

— Спасибо! — поблагодарил сразу за всё, пребывая в некоторой прострации. А как, прикажете, не быть в ней? Ведь после того давнего пробуждения в подземелье Меланита никогда так близко не находилась. И дыхание её, казалось, натурально обожгло меня! Это что ещё за напасть такая?

Тряхнул головой, возвращая себя к «сейчас и здесь», отвечая и спрашивая:

— Чувствую себя на удивление прекрасно. Как я оказался тут? Да и вообще, где это «тут»?

— Рада слышать это! Тогда слушай, что расскажу, а лекаря чуть позже позову. «Тут» — это Лечебный корпус. ЛК, если кратко. После вашего эпичного появления из Аномалии, наставники утащили вас с Флаграной сюда. И месяц никого не пускали, пока состояние ваше оставалось нестабильным…

К сожалению, последние слова девушки звучали слишком дико, так что непроизвольно выказал то ли удивление, то ли недоумение, а может, и всё вместе:

— Э-э-э? Чего? Нестабильное? Какой ещё месяц?

Впрочем, возможно, именно такой реакции от меня и добивались, потому как показалось, будто что-то одобрительное мелькнуло во взгляде Мелы, но вслух последовали ещё более невероятные подробности:

— Славно, что ты лежишь. Вообще, с момента вашего исчезновения прошло пять месяцев.

А ведь и правда славно, что я лежал. Иначе бы упал.

— Какие такие пять месяцев? — всё же решился уточнить, а не послышалось ли.

— Обычные такие. Календарные. Называются: июнь, июль, август…

А дальше я не выдержал и прервал девушку:

— Стой-стой! Ты хочешь сказать, что сейчас на дворе ноябрь?

— А ты и впрямь в порядке! Когнитивные функции не нарушены, — то ли похвалили, то ли порадовались за меня. Или пожалели?.. С этой «гильдейской» ни в чём нельзя быть уверенным.