Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 182

Да провались герцог Оксфордский, провались Джон де Вир: почему он не привел весь мой отряд в Карфаген?.. Я сейчас была бы за полмира отсюда!

Ну ладно, что сделано, то сделано.

Я все же послушала бы голос умершего…

Годфри — ах, Иисусе! Плохо мне без Годфри!

Так плохо, и воспоминания настолько живы, будто я слышу его наяву?»

Она с трудом брела среди промерзшего кустарника, по земле, которую при дневном свете пересекла бы за минуты. Она, кинув взгляд на луну, заметила, что прошло около часа; и тут она оказалась на холме, а впереди возник мост и большая северная часть лагеря осаждающих.

«Сукин сын…»

С утеса они с Джоном Прайсом видели только западный берег реки: палатки на протяжении трех-четырех миль на холмах, прежде покрытых виноградниками и нивами и заливными лугами. Теперь по ту сторону моста, на север от города, стояли только сотни палаток, белых в лунном свете; и еще дальше — темные строения, это могли быть полевые укрепления, выстроенные как зимние квартиры. И еще больше крупных осадных механизмов: требушеты и квадратные силуэты укрытых башен.

Големов не видно.

Мост был не освещен, только тут и там горели костры по периметру с этой стороны, и вокруг них периодически перемещались стражники. На деревьях висели останки давно повешенных: молчаливое напоминание о том, что будет с беженцами. До нее по холодному воздуху стали доноситься обрывки разговоров на карфагенской латыни.

«У меня есть час до того, как Джон Прайс начнет свое выступление. Надеюсь, что так. Ну, ростбиф, не подведи…»

Ночью, в суматохе, когда нет ни хронометража, ни командования, ни контроля, очень легко все может быстро пойти к черту. Зная это, Аш на минуту задумалась: не вернуться ли; и, посомневавшись, расправила плечи и шагнула вперед, вниз по грязному склону, спустилась на дорогу, ведущую к мосту, и к границе лагеря визиготов.

— Стой!

— Ладно, ладно, — добродушно закричала Аш, — уже стою, — она скинула перчатки, демонстрируя пустые ладони.

— У нас нет никакой еды! — прокричал безнадежно голос по-французски. — Давай проваливай!

Другой голос, более грубый, сказал по-карфагенски:

— Врежь им по башкам, назир, и убегут.

— О-о, вот как? — Аш подавила смешок. От возбуждения у нее забурлила кровь. Она так широко заулыбалась, что заболели щеки и от ночного холода заломило зубы. — Зеленый Христос на дереве! Неужели Альдерик? Ариф Альдерик?

На минуту воцарилось полное молчание, за время которого она успела подумать: «Да нет, конечно, ошибочка, не будь такой уж полной идиоткой», — а лотом одна из темных мужских фигур от дверей фургона сказала тем же голосом:

— Девчонка? Это ты, девчонка Аш?

«Черт возьми, как повезло! Просто глазам не верится!»

— Шагни вперед, чтобы мы тебя узнали!

Холодным рукавом своей короткой тоги Аш утерла влагу с верхней губы и спрятала руку под плащ. Она сделала шаг вперед, спотыкаясь по грязной земле, ночное зрение пропало из-за света костра; и она спустилась на утоптанную грязь возле ворот в плетне, между фургонами, загораживавшими въезд на мост.

Вперед выдвинулось полдюжины копьеносцев во главе с бородатым офицером в шлеме.

— Аш!

— Альдерик! — они одновременно протянули друг другу руки, обнялись и секунду постояли, ошарашенно ухмыляясь друг другу. — Обходишь дозором стражу по периметру, а?

Да знаешь ведь, как положено, — огромный карфагенец усмехнулся, выпустил ее из объятий и провел рукой по своей заплетенной в косу бороде.

— Ну и кого ты настолько рассердил, что тебя снова прислали сюда?





Она увидела, что ее слова его достали, он снова увидел в себе солдата и врага. Его лицо в тени стало жестким.

— Многие погибли, когда ты напала на дом Леофрика.

— Да и мои многие полегли.

Он задумчиво кивнул. Потом щелкнул пальцами, вполголоса сказал что-то страже, и один из стражников помчался в лагерь. Аш заметила, что, удалившись от света костра у ворот, посланец пошел заметно медленнее.

— Наверное, я должен считать тебя своей пленницей, — флегматично заметил Альдерик. Он сделал шаг в сторону, и его лицо осветилось светом костра. Аш заметила на его лице, кроме скрываемого изумления, краткий проблеск радости. — Будь ты проклята Богом в Его милости. Я бы не поверил, что женщина способна сделать то, что сделала ты. А где тот английский парнишка в белой ливрее с пятиконечной звездой? Он тут с тобой? Кто вообще с тобой?

— Со мной никого.

Она сказала это пересохшими губами. «Черт, — подумала она, — надо же было нарваться на него, он меня знает, он поднимет всю стражу на ноги, и для Джона Прайса все закончится прямо у осадных машин.

Ну, он крепкий орешек, он может справиться».

— Что видишь, то и есть, — заметила Аш, держа на виду свои руки в кольчужных рукавицах. — Да, меч у меня есть; и хотела бы оставить его при себе.

Ариф Альдерик покачал головой и залился громким хохотом. С добродушной веселостью, поманив к себе своих людей, он сказал:

— Я не доверил бы тебе и тупой ложки, девчонка, тем более меча.

— Ладно. Однако на твоем месте я бы сначала спросила Фарис, — пожала плечами Аш.

Альдерик сам распахнул полы ее плаща, а двое стражников, придерживая ее за руки, начали отстегивать пряжку пояса с мечом. Даже на холоде они действовали быстро. Выпрямившись, держа в руках ее ножны, он сказал:

— Не пытайся убедить меня, будто генерал знает, что ты здесь.

— Да нет, конечно. Лучше скажи ей сам, — Аш встретилась с ним взглядом. — Ты лучше сам ей передай, что Аш здесь, чтобы вести с ней переговоры. Прости, я не захватила свой белый флаг.

И в секунду увидела, что ему понравилась эта дерзость. Ариф развернулся, отдал приказания стражникам у ворот, и стерегшие с двух сторон толкнули ее вперед, не очень грубо, в сторону лагеря. Внизу под мостом негромко шумела река; они пересекли мост и пошли по грязным тропинкам между палатками, отчетливо видными в белом свете луны.

Простой факт ее присутствия здесь, сейчас, среди вооруженных солдат, которые ни на секунду не поколеблются убить ее, — этот факт заставлял ее держать глаза широко открытыми в леденящем ночном ветре, как будто запечатлевая освещенные луной силуэты сотен покрытых инеем шатров; ушами она запоминала звук их шагов, хруст замерзшей грязи под ногами. И все же это казалось нереальным. «Я должна была быть с моим отрядом: это безумие какое-то!»

Аш, бредя по следам арифа, услышала один раз лай собаки; в ночи мелькнула бледная худая тень, вынюхивающая отходы, брошенные возле одной из больших палаток-бараков, маленьких палаток почти нет, заметила она; визиготы предпочитают держать своих людей более крупными группами, — и сова, как белая тень смерти, пролетела над ее головой; у нее сердце ушло в пятки при воспоминании об охоте среди пирамид в карфагенской тьме.

Они тормозили, поднимаясь на склоны и спускаясь с них, прошли не менее полулье, все еще в пределах лагеря, и все еще не приблизились к северной стене Дижона. Лунный свет отражался от чего-то — от разбитой артиллерийским огнем черепицы на крышах башен Дижона.

«Где-то открывают ворота для вылазок. Помоги им Бог».

— Шестеро из моих сорока погибли при твоем нападении на Дом, — сказал Альдерик, он отошел назад и поравнялся с ней. Смотрел он вперед, его профиль четко выделялся в серебряном свете. — Назир Тойдиберт. Солдаты Барбас, Гайна, Гайсернк…

Голосом Аш выразила свою холодность:

— Этих я убила бы сама, лично.

Глядя на его бородатое лицо, она подумала, что он прекрасно осведомлен — как любой хороший командир — о побоях, из-за которых она лишилась ребенка; знает, кто это делал, поименно.

— Ты слишком опытный командир, чтобы принимать это как личное оскорбление. Кроме того, девчонка, ты не умерла в Цитадели, когда она пала. Господь сохранил тебя для другого: возможно, для других детей.

При этих словах она уставилась на огромного карфагенца.

«Он знает, что я потеряла ребенка; но не знает, что я больше не могу иметь детей. Он знает, что я унесла ноги из Карфагена; но не знает о Диких Машинах. Он допускает, что я тут для заключения другого контракта. Договора.