Страница 147 из 179
— Не сюда, назир! — резко произнес низкий голос. Аш увидела арифа Альдерика, он пробирался к ним, расталкивая толпу людей в гражданском. — Через задний вход.
Отряд выстроился вокруг Альдерика. Аш обратила внимание, что бородатый визиготский солдат весь взмок от пота, несмотря на холод. Сейчас она не могла бы проглотить ни кусочка, но желудок ее сжался, как у лошади при коликах.
— Я слышал, что вы, может, станете нашим капитаном, — пробормотал ариф Альдерик, напряженно всматриваясь вперед.
«Нельзя сохранить ничего в тайне в доме, полном рабов. Или солдат, — подумала Аш. — Правда ли это или только слух? Ради Господа, пусть это окажется правдой!»
— Это моя работа. Сражаться за того, кто мне платит
— Значит, предадите прежнего нанимателя.
— Я предпочитаю называть это передислокацией лояльности.
Солдаты Альдерика протолкались через толпу и обогнули стену массивного здания, там народу было отнюдь не меньше. Оказавшись ближе к стенам, Аш увидела, что они испещрены арками; сквозь эти арки наружу падал свет и доносилось пение хора мальчиков: очевидно, празднества по поводу инаугурации еще не завершены, хотя начались уже восемь часов назад. Над ней в вышине сверкал купол. Плитки, покрывавшие его изогнутый свод, казались позолоченными, и Аш заморгала: ее ослепил блеск отражавшегося от позолоты света факелов и зримое воплощение огромного богатства.
Отряд свернул налево. Впереди шел ариф Альдерик, разговаривая с сержантом в черном. Аш изогнула шею и попыталась посмотреть назад, делая вид, что глазеет на купол, и краем глаза заметила еще одну толпу — у входа в собор: там были гофмейстеры, музыканты, оруженосцы и пажи. Все они были одеты по-зимнему, с расчетом на такие зимы, какие приходили на этот теплый сумеречный берег раньше, и теперь дрожали в тонких шерстяных мантиях. Те, кто побогаче, оделись по-северному: в венецианские тоги, в английские двойные камзолы или капюшоны на меховой подкладке и льняные шапочки.
Ее сильно ударили кулаком между лопатками. Спотыкаясь, она пролетела вперед, из-под мокрого снега влетела в помещение и под прикрытие арки; почти потеряла равновесие, поскольку была не в состоянии его сохранить, вытянув связанные руки. Будь она в юбках, она бы растянулась на полу.
— Входи, сука, — прорычал Тиудиберт.
— Теперь для тебя «Капитан Сука».
Кто-то фыркнул. Назир не успел заметить, кто именно. Аш сжала губы и сделала ничего не выражающее лицо. По-прежнему зажатая между солдат, она из-под арки прошла в зал. По периметру круглого зала под сводчатыми проходами толпились сотни придворных и воинов.
В центре зала было пусто, только у трона стояла горстка людей.
Плитки пола устилали зеленые растения. Уже совсем затоптанные, но тем не менее узнаваемые: зеленые стебли пшеницы. Вот в этом-то и есть богатство, а вовсе не в позолоченном камне над головой, поняла Аш.
Она рассматривала зеленые стебли, насыпанные так густо, что пол был едва виден. Мозаичный пол был выпачкан зелеными пятнами, где стебли с листьями и колючие зеленые колосья были раздавлены сапогами. В воздухе витал острый кисловатый аромат. Незрелые колосья, доставленные из Иберии, как она догадалась, — и растраченные исключительно ради церемонии, рассыпанные по полу, как разбрасывают тростник, чтобы сохранить пол чистым.
— Мадонна Аш, — услышала она знакомый голос, когда ее оттолкнули в сторону. Она, по-прежнему связанная, была вместе с войском Альдерика, числом в сорок человек; с ними рядом возник растрепанный молодой человек.
— Мессир Вальзачи!
Итальянский доктор снял свой бархатный берет и поклонился, насколько ему позволяла плотно стоящая толпа.
— Как ваше колено?
Аш рассеянно согнула и разогнула колено:
— Болит в этом холоде.
— Надо держать его в тепле. А голова?
— Лучше, доктор. — Хотя я призналась бы, что все еще кружится, но не перед мужиками же, которыми я — возможно, дай Бог, — вскоре буду командовать.
— Развязали бы меня, ариф, — обратилась она к Альдерику. — В конце концов, куда меня ведут?
Командир визиготов кинул на нее смешливый взгляд и отвернулся к подчиненным.
— Стоило попытаться… — пробормотала Аш.
На полу перед ней, почти в центре, белело овальное пятно. Аш подняла глаза кверху. Над ней возвышался огромный внутренний свод купола, на котором золотом и слоновой костью были выполнены мозаичные изображения святых во всем их великолепии: Михаила и Гавэйна, Передура и Константина. Непонятная ей сложность изображений на иконах смутила ее, она не могла разобрать в свете факелов, быки или медведи нарисованы между святыми. Но то, что вначале показалось ей черным кругом на высоте семидесяти футов над головой, оказалось на самом деле отверстием. В самой макушке купола открывалось отверстие в небо, обложенное по периметру камнем.
Над отверстием она различила в небе созвездие Козерога, как будто была ночь. Через это отверстие ветер вниз по диагонали задувал мелкую снежную крупу, которая сыпалась на пол, устланный зелеными стеблями.
Снова запел хор мальчиков. Аш решила, что мальчики находятся где-то в дальнем конце. Ей они были не видны из-за голов окружающих ее мужчин. На поставленных ярусами дубовых скамьях между арками сидели дворяне с домочадцами, их солдаты выстроились вдоль проходов между рядами. В каждом пространстве между арками по одному дворянину, так догадалась она, обежав взглядом чужестранные геральдические вымпелы.
Справа от нее кто-то держал знамя Леофрика. Там, где поднимались полированные резные дубовые скамьи, она узнала некоторых домочадцев Леофрика, но его самого было не видно.
Перед ней в центре ротонды на большом восьмиугольном постаменте стоял трон визиготского императора. На нем кто-то был. С такого расстояния лица было не различить, но это должен быть король-калиф. Гелимер.
Аннибале Вальзачи заметил:
— Вам привилегия, мадонна.
— Какая?
— Здесь больше нет ни одной женщины. Я вообще сомневаюсь, вышла ли хоть одна карфагенская женщина сегодня на улицу. — Молодой человек тихонько фыркнул. — Как врач я могу поклясться, что вы принадлежите к женскому полу, хоть вы и не вполне женщина.
Несмотря на пение хора и торжественность мероприятия, присутствующие переговаривались. Голос Вальзачи звучал тихо на фоне гудения трех-четырех тысяч голосов, но она безошибочно расслышала в нем злобу. Аш кинула на него быстрый взгляд, отметив его черную шерстяную мантию, довольно потрепанную, грязный свалявшийся беличий мех торчал из разрезов его висящих рукавов.
— Вам что, здесь не платят, доктор?
— Я же не наемный убийца, — подчеркнуто горько произнес Вальзачи. — Теодорих умер, так что я уезжаю, не получив своих денег. Вы убиваете, поэтому вам они готовы платить. Скажите, мадонна, есть ли в этом христианская справедливость?
«Вам готовы платить…» О Боже могущественный, Зеленый Христос, пусть это будет правдой, а не просто слухом… если я все же убедила Леофрика…
— Давайте я уравняю баланс весов справедливости. Если они меня наймут, мне понадобится нанять и доктора. Вы говорили, что работали в лагере кондотьеров. — Ее пронзила дрожь, ей пришлось сжать руки под плащом, запястья ее по-прежнему связывала веревка. Фортуну надо обхаживать, а не приказывать ей. — Конечно, если меня привели сюда, чтобы казнить, я про вас слова не скажу.
Доктор неуверенно посмеялся над этой худой широкоплечей женщиной в мужской одежде с коротко подстриженными блестящими серебряными волосами; слишком коротко даже для мужчины, так стригут только рабов.
— Нет, — ответил он. — Я предпочитаю зарабатывать свои деньги исцеляя, хотя в последнее время мне платили не золотом, а медью. Я задам вам вопрос, мадонна, который задал однажды брату, Джанпаоло, в Милане. С раннего утра и до заката солнца вы занимаете свой ум, тело и всю душу поиском способов, какими станете сжигать дома, отравлять колодцы, резать скот, вырезать нерожденных младенцев из чрева их матерей и отсекать ноги, руки и головы ваших собратьев — людей на поле боя. Как же вам спится по ночам?